Вне конкурса - Софья Ларская

— Значит, ты снова умоешь руки? — Василиса отступила на шаг, глядя на него с нескрываемым презрением. — Спрячешься за папины миллионы, пока меня будут топить? Ты ведь обещал в Сити... ты сказал, что ты другой.

— Я сказал, что я не употребляю, а не то, что я герой из сказки, — отрезал он. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах металось что-то темное, похожее на загнанного зверя. — Послушай меня внимательно. Иди в деканат. Пиши объяснительную. Вали всё на меня. Скажи, что я тебя преследовал, что я угрожал тебе, что я пытался подсадить тебя на эту дрянь. Не пытайся быть благородной, здесь это не ценят.

— Я не буду врать, Денис. Даже ради спасения шкуры.

В этот момент дверь корпуса открылась, и в курилку вальяжно вышел Никита. Он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею: сияющая улыбка, безупречная укладка, в руках — стакан с дорогим латте.

— О, какие люди! — Никита картинно всплеснул руками. — Обсуждаете условия капитуляции? Вась, не переживай так, в Твери тоже есть жизнь. Может, в местный колледж возьмут, если характеристику не сильно испортят. А ты, Дэн, чего такой хмурый? Крис вечером закатывает пати в «Сикрете», празднуем твое окончательное возвращение в нормальное общество.

Василиса видела, как изменился Денис. Его плечи развернулись, а поза стала пугающе спокойной. Это было спокойствие перед взрывом.

— Ты это сделал, Никит? — тихо, почти ласково спросил Денис.

— Ну а кто еще? — Никита отхлебнул кофе, не чувствуя опасности. — Крис попросила, я подсобил. Видео зачетное получилось, согласись? Весь факультет в восторге. Твоя отличница теперь звезда, правда, ненадолго...

Удар был таким быстрым, что Василиса не успела даже вскрикнуть. Денис вложил в этот хук всю ненависть, накопленную за годы подчинения отцу и Кристине. Стакан с латте вылетел из рук Никиты, обливая его светлое пальто, а сам он отлетел к стене, с глухим стуком ударившись затылком о кирпич.

— Еще раз, — Денис надвигался на него, и его голос был похож на рокот приближающегося шторма, — еще раз ты или твоя сучка Кристина произнесете её имя — и я забуду, что наши отцы ведут общий бизнес. Я тебя уничтожу. Я найду, на чем ты сидишь, найду все твои счета, и ты будешь грязь жрать. Ты понял меня?

Никита, хватаясь за разбитое лицо, что-то промямлил и поспешил скрыться за дверью. В воздухе остался только запах пролитого кофе и тяжелое, хриплое дыхание Дениса.

— Это ничего не решит, — Василиса смотрела на его разбитые костяшки, из которых начала сочиться кровь. Ей было страшно, но этот страх был странно смешан с чем-то похожим на... благодарность? Нет, она запретила себе это чувство.

— Возможно, — Денис вытер руку о джинсы. — Но мне стало легче.

Он обернулся к ней. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое, какая-то невыносимая тоска, которую он тут же поспешил скрыть за маской безразличия. — Иди. И сделай так, как я сказал. Преврати меня в монстра в глазах деканата. Это твой единственный шанс.

Он развернулся и ушел, растворяясь в серой пелене дождя.

Вечером того же дня Василиса сидела в пустой комнате ДАС. Рита и Аня ушли в библиотеку, и тишина давила на уши. На почту пришло уведомление о новом сообщении. Она открыла его, ожидая увидеть приказ об отчислении, но это была копия официального заявления, поданного в деканат.

Отправитель: Денис Корсаков.

Текст был сухим и юридически выверенным: «Я, Корсаков Д.А., официально заявляю, что видеозапись, распространенная в сети, является следствием моих противоправных действий. Вещества, зафиксированные на записи, принадлежали мне. Студентка Лаврова В. находилась в лаборантской против своей воли, подвергаясь психологическому давлению с моей стороны. Прошу не накладывать дисциплинарных взысканий на Лаврову В., так как её действия были обусловлены угрозами с моей стороны».

Василиса выронила телефон из рук. Это не было признанием в любви. Это было социальное самоубийство. Он не просто выгородил её — он уничтожил свои последние шансы на нормальное будущее в этом университете и в глазах своего отца.

Она подошла к окну. Где-то там, за горизонтом, светились огни Сити. Теперь она знала, что Денис Корсаков — не просто «красивая обертка для мусора». Он был человеком, который решил сжечь свой мир, чтобы она могла дышать в своем. И от этого осознания ей стало больнее, чем от всех угроз Кристины Соколовской.

В дверь тихо постучали. На пороге стояла Кристина. В её руках был планшет, а на губах — змеиная улыбка. — Думаешь, его рыцарский жест что-то изменит, отличница? — тихо спросила она. — Он только что подписал себе приговор. А тебе... тебе я приготовила кое-что поинтереснее. Ты ведь не думала, что это всё?

Глава 9 Обратный отсчёт

Тишина в кабинете замдекана была такой плотной, что Василиса слышала мерное тиканье настенных часов. Воздух здесь казался застоявшимся, пропитанным запахом старой бумаги и офисного антисептика. Напротив нее сидел человек, который решал её судьбу — седой, подчеркнуто корректный мужчина. Еще два месяца назад, на посвящении в студенты, он казался ей воплощением высшей академической справедливости. Теперь же он смотрел на нее сквозь очки с плохо скрываемым разочарованием, словно на бракованный экземпляр в престижной коллекции факультета.

— Василиса, — он вздохнул, перекладывая заявление Корсакова с края на край стола. — Мы получили это письмо сегодня утром. Оно... беспрецедентно для первого курса. Студент с такой фамилией фактически признается в хранении запрещенных веществ и оказании психологического давления на сокурсницу. Вы понимаете серьезность момента? Мы только начали семестр, а у нас уже скандал, который может дойти до ректората.

— Я понимаю, что это правда, — голос Василисы прозвучал твердо, хотя внутри всё сжималось в ледяной ком. Она сцепила пальцы в замок под столом, чтобы не выдать дрожи. — Пакет принадлежал Денису. Я оказалась в той лаборантской случайно, он преградил мне путь.

— И всё же, видео... — он замялся, подбирая слова. — Оно разошлось по всем студенческим пабликам. Репутация юрфака строится десятилетиями, а разрушается за пятнадцать секунд зернистой съемки. Даже если Корсаков берет вину на себя, ваш образ «идеальной первокурсницы»... он сильно пошатнулся. В МГУ ценят не только баллы ЕГЭ, но и моральный облик. Кристина Соколовская и её адвокаты настаивают на том, что вы спровоцировали этот инцидент.

— Мой облик — это мои знания и работа в студсовете, — отрезала она, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Если у факультета нет прямых доказательст, что это мои запрещенные вещества, вы не имеете права лишать меня стипендии или отчислять.