Вне конкурса - Софья Ларская

сел в свое кресло, которое жалобно скрипнуло, и его пальцы забарабанили по клавишам с невероятной скоростью. — Шилов? Тот самый Никита, чей папаша заказывал у нас «чистку» репутации год назад? Скользкий тип. Садись, сейчас посмотрим, что там твои недоброжелатели накреативили.

Василиса пристроилась на краешке дивана, открывая свой ноутбук. — Макс, проверь еще регистрационные данные охранного агентства «Беркут-М». Никита приехал в Капотню с их бойцами. Я уверена, что Шилов-старший оплачивает их услуги через подставные фирмы своего холдинга. Если мы найдем связь между платежами «Монолит-Строя» и этим ЧОПом в обход налогов...

Денис подошел к ней со спины, заглядывая в экран. Его близость была почти осязаемой — она чувствовала жар, исходящий от него, и легкий запах табака. — Хочешь прижать их через бухгалтерию? — хмыкнул он. — Лаврова, ты чертов гений. Аль Капоне тоже сел не за убийства.

— Есть! — Макс развернул к ним монитор. — Отложенный пост в «Подслушано МГУ» на восемь утра. Видео... так, ну тут монтаж. Ты, Василиса, выходишь из какого-то притона, походка шаткая, рядом какой-то парень сует тебе пакет. Грязно сделано, но для скандала на факультете хватит.

— Твари, — выдохнула Василиса, сжимая кулаки. — Фото из Сити они тоже использовали?

— Да, вторым постом. Там заголовок про «двойную жизнь провинциальной девственницы».

В этот момент телефон Дениса завибрировал. На экране высветилось: «Кристина».

— Включай громкую связь и запись, — скомандовал Денис Максу.

— Денис, милый, — голос Кристины был паточно-сладким, но в нем чувствовался яд. — Я надеюсь, тебе понравился ночной воздух Капотни. Ты уже обдумал моё предложение? Никита говорит, ты вел себя... грубо.

— Кристина, ближе к делу, — Денис старался говорить ровно, но Василиса видела, как побелели его костяшки.

— Дело простое. Завтра утром твоя подружка станет самой презираемой персоной университета. Её выкинут из общежития к полудню. Но я могу это остановить. Прямо сейчас. Если ты приедешь ко мне, извинишься перед Никитой на камеру и подпишешь бумаги о переводе в филиал. Ты исчезаешь из Москвы, Лаврова остается учиться. Ну как?

Денис посмотрел на Василису. В его глазах была такая мука, что ей на секунду показалось — он сейчас согласится, чтобы просто спасти её. Она отрицательно мотнула головой, глядя на него в упор.

— А если я откажусь? — спросил Денис.

— Тогда готовься смотреть, как её жизнь превращается в пепел. Часики тикают, Дэн. У тебя есть час, чтобы доехать до моего дома.

Связь прервалась. В подвале воцарилась мертвая тишина.

— Ты не поедешь, — твердо сказала Василиса, захлопывая ноутбук. — Это ловушка. Она хочет сломать тебя твоими же руками.

— Она тебя уничтожит, Вася! — Денис сорвался на крик, ударив кулаком по столу. — Ты не знаешь Соколовскую. Она если закусила удила — не отпустит.

— Пусть кусает! — Василиса встала напротив него. — У нас есть запись этого звонка. Это чистый шантаж, статья 163 УК РФ. Плюс мои данные по застройкам и ЧОПу Шилова. Мы не будем прятаться и извиняться. Мы поедем к Громову.

— К профессору? Сейчас четыре утра!

— Громов — председатель комиссии по этике. Если мы покажем ему, что Шилов и Соколовская используют ресурсы университета для бандитского шантажа, он не останется в стороне. Он старой закалки, Денис. Он ненавидит, когда «папины кошельки» пытаются рулить законом в его стенах. Поехали!

Денис долго смотрел на неё, тяжело дыша. Затем он медленно кивнул Максу: — Скидывай запись и все исходники на флешку. Макс, если паблик выложит пост раньше времени — завали его спамом, чем угодно, выиграй нам еще полчаса.

— Сделаю, Корсаков. Но с тебя потом ящик пива и нормальная история.

Они вышли из подвала, когда небо над Москвой начало окрашиваться в темно-синий. Город просыпался, еще не зная, что в одной из сталинских высоток на Ленинском проспекте сейчас будет решаться судьба двух самых обсуждаемых студентов года.

— Василиса, — Денис остановил её у машины такси. — Ты действительно готова пойти против них до конца?

— Я уже здесь, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Пора будить профессора.

Глава 12 Кодекс страсти и чести

Дом профессора Громова на Ленинском проспекте встретил их величественным безмолвием сталинского ампира. Массивная архитектура, высокие потолки и тяжелые дубовые двери подъезда внушали трепет. Здесь Москва не суетилась, она замирала, сохраняя дух той старой интеллигенции, для которой понятия «совесть» и «закон» еще не стали пустым звуком.

Василиса чувствовала, как дрожат её колени, когда они поднимались в лифте с зеркальными панелями. Но это был не только страх перед профессором. В тесном пространстве кабины присутствие Дениса ощущалось кожей. Его запах — смесь дорогого парфюма, дорожной пыли и чего-то чисто мужского, мускусного — забивал легкие, кружил голову. Он стоял слишком близко. В зеркале она видела их двоих: Дениса — побитого, с наливающимся синяком, в грязной рабочей одежде, и себя — бледную, с покрасневшими от слез и недосыпа глазами. Она видела, как тяжело вздымается его грудь, как пульсирует жилка на его виске рядом с разбитой скулой. Ей нестерпимо хотелось коснуться этой раны, прижаться губами, забирая его боль себе.

— Вася, — хрипло выдохнул он, и её имя в его исполнении прозвучало как самая интимная ласка.

Он повернулся к ней, и их взгляды столкнулись. В его глазах — темных, где зрачки почти затопили радужку — плескалось такое отчаяние и такая жажда, что у Василисы перехватило дыхание. Электрический разряд прошил позвоночник, заставляя пальцы на ногах подогнуться. Он смотрел на её губы — искусанные, сухие от волнения — и она знала: он на пределе. Двери лифта разъехались с негромким звоном, разбивая момент, но напряжение между ними никуда не исчезло.

— Ты уверена, что он откроет? — тихо спросил Денис, когда они остановились перед массивной дверью. Его уверенность в ангаре куда-то испарилась перед авторитетом профессора.

— Он всегда говорит на лекциях, что правосудие не спит. Вот и проверим, — Василиса решительно нажала на кнопку звонка.

Прошло долгих две минуты. За дверью послышались тяжелые шаги, щелкнул замок, и на пороге появился сам профессор Громов. На нем был темно-синий шелковый халат, накинутый поверх пижамы, а в руке он сжимал неизменную трубку. Он окинул их взглядом поверх очков для чтения, и в его глазах отразилось искреннее изумление, смешанное с гневом.

— Корсаков? Лаврова? — его голос прозвучал как гром. — Я, конечно, поощряю рвение к учебе, но визиты в пять утра в мой дом — это уже за рамками любого процессуального кодекса. Что произошло? Почему вы в таком виде, Корсаков?

— Профессор, простите за вторжение, — Василиса сделала шаг вперед, её голос дрожал, но она не отступала. — Но