Вне конкурса - Софья Ларская

Громов подошел ко мне вплотную. Я ждал презрения, но увидел тень уважения.

— Ваш отец, Денис, всегда был человеком без хребта. Он считал, что всё в этом мире — сделка. Я рад видеть, что вы в этом смысле пошли не в него.

Слова о том, что мой отец — человек без хребта, отозвались во мне глухим согласием. Весь «Монолит» держался на взятках и страхе.

— Теперь вы, — Громов посмотрел на Васю. — Вам придется выступить свидетелем. Шиловы попытаются вас уничтожить. Они выльют на вас столько грязи, сколько вы не видели за всю жизнь в своем городке. Вы готовы к этому?

Василиса посмотрела на меня. В её взгляде было столько веры, что у меня едва не поехала крыша.

— Я готова, профессор. Я приехала сюда учиться защищать людей. Думаю, это отличная практика.

— Хорошо, — Громов кивнул. — Тогда мне нужно сделать несколько звонков. Сидите здесь и ждите.

Когда дверь за профессором закрылась, в кабинете воцарилась оглушительная тишина. Я медленно обошел стол. Вася замерла, боясь пошевелиться. Я положил руки ей на плечи — тяжелые, горячие. Через тонкую ткань блузки я чувствовал жар её кожи. Этот жар прошибал меня насквозь, плавя остатки моего цинизма.

— Почему ты это делаешь? — мой голос сорвался на шепот, в котором было всё: и злость, и дикая благодарность. — Я ведь испорченный, Вася, поломанный. Зачем ты рискуешь собой ради меня?

— Ты не поломанный, — она закинула голову назад, глядя на меня снизу вверх. Её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Ты настоящий. Самый настоящий из всех, кого я встречала в этом городе.

Внутри меня что-то окончательно взорвалось. Все барьеры, которые я строил годами, рухнули под её взглядом. Я склонился ниже, вдыхая её аромат, который теперь стал моим личным наркотиком.

— Я так хочу тебя поцеловать, что у меня руки сводит, — признался я, и этот шепот был сокровеннее любой исповеди. — Но я боюсь, что если начну, то уже не смогу остановиться.

Василиса не ответила. Она просто подалась вперед. И я сорвался.

Поцелуй был яростным, со вкусом кофе, адреналина и нашей общей безнадежности. Я вцепился в неё, мои пальцы зарылись в её волосы, притягивая ближе, вжимая в себя. Я хотел впитать её, спрятать от всего мира. Это была не просто страсть — это была попытка выжить. Я застонал в её губы, теряя контроль, чувствуя её руки на своей шее. Я оторвался лишь на мгновение, чтобы оставить дорожку поцелуев на её шее, именно там, где бешено билась пульсирующая жилка.

Скрип двери в коридоре заставил нас отпрянуть друг от друга в самую последнюю секунду. Я стоял у окна, тяжело дыша, пытаясь заставить легкие работать. Когда Громов вошел, я уже нацепил маску спокойствия, хотя внутри меня бушевал пожар.

— Ректор ждет нас через два часа, — сказал он. — Корсаков, приведите себя в порядок. Там, в ванной, есть чистые полотенца. Лаврова, садитесь за стол. Пишите заявление.

Я пошел в ванную. В зеркале на меня смотрел мужик с распухшими губами и взглядом, в котором впервые за долгое время была цель. Я смыл кровь, чувствуя на губах её вкус.

Когда я вернулся, Вася уже писала. Я встал рядом, положив руку ей на плечо. Этот контакт был мне необходим — он давал мне силы не сорваться и не поехать разносить офис отца прямо сейчас.

— Пиши всё как есть, Вася, — тихо сказал я. — Не приукрашивай мою роль. Я был идиотом, когда связался с ними. Пусть это будет в тексте.

— Я напишу правду, Денис. Она — наше единственное оружие.

Когда я ставил свою подпись, я понимал: я подписываю приговор своему будущему в «Монолите». И впервые в жизни мне было плевать.

* * *

В восемь утра мы стояли на смотровой площадке Воробьевых горах. Москва просыпалась, залитая холодным золотом весеннего солнца. Шпиль университета сверкал в небе, как острие меча, разрубающего туман.

— Тебе страшно? — спросил я, обнимая её сзади за талию. Мой подбородок лег ей на макушку. Я чувствовал её тепло и знал: теперь я за неё в ответе.

— Да, — честно ответила она. — Но мне больше не стыдно. Впервые за всё время.

Мой телефон вибрировал без остановки. Кристина нажала «пуск». Грязь полилась в сеть, но через пять минут её накрыл наш ответный удар. Пресс-релиз Громова, запись шантажа и документы по Шилову разлетелись по СМИ. Это была война на уничтожение.

— Смотри, — Вася показала мне экран. — Соколовская удалила пост. Она испугалась.

— Слишком поздно. Весь университет уже слышал её голос в записи Макса. Теперь она не королева. Она — фигурант.

Я развернул Васю к себе, подхватил под бедра и усадил на гранитный парапет. Мои руки скользнули под её куртку. Мне нужно было чувствовать её кожу, её реальность.

— Спасибо тебе, Вася, — я снова накрыл её губы поцелуем. На этот раз медленным, тягучим. — За то, что не ушла, когда я сам в себя не верил. За то, что спасла меня.

Я знал, что впереди суды, гнев отца и полная неопределенность. Но глядя в глаза Лавровой, я понимал: я больше не боюсь. Я наконец-то нашел то, что нельзя построить из бетона — то, ради чего стоит сжечь все мосты дотла.

Глава 14 Когти зверя (POV Дэна)

Конец «золотого мальчика». Личный рай на 72 этаже башни «Федерация» — мой аквариум, где я чувствовал себя богом, глядя на копошащуюся внизу Москву, — вскрыли через час после того, как я ушел к Громову. Отец не стал церемониться: СБ «Монолита» просто сменила коды доступа. Мои вещи, коллекционные часы, архив — всё осталось там, за бронированным стеклом, выше облаков. Машину забрали прямо от МГУ — эвакуатор сработал быстрее, чем я успел выйти из деканата.

Отец не просто вычеркнул меня. Он попытался меня стереть. Но он не учел одного: когда у хищника забирают сытую жизнь и панорамный вид, у него остаются когти.

— Корсаков! Стой!

Я обернулся. Ко мне бежал человек, которого я меньше всего ожидал увидеть. Игорь Бойцов. Адвокат, который раньше годами подчищал хвосты за моим отцом, но ушел, когда старик окончательно потерял берега.

— Бойцов? Ты что тут забыл? — я смерил его тяжелым взглядом.

— Громов позвонил, — он тяжело дышал. — Денис, у нас мало времени. Твой старик и Соколовский готовят запрос в Интерпол. Кристина передала им ту самую запись из Мейфэра.

Я усмехнулся. Кровь застыла в жилах. — Она берегла её как козырь. Плевать.