Вне конкурса - Софья Ларская

— Завтра мы их уничтожим. Не смей даже думать о проигрыше.

— Я не боюсь проиграть им, — я провёл рукой по её щеке, убирая прядь волос. — Я боюсь, что если сейчас не скажу тебе всего, то потом струшу.

— Чего «всего»?

Я встал, опустился перед ней на колени. Моё лицо оказалось на уровне её живота. Я смотрел снизу вверх, как на алтарь.

— Я влюбляюсь в тебя, Вась. Не знаю, как это называется. Может, зависимость. Может, безумие. Но когда ты рядом — я дышу. Когда нет — задыхаюсь. И я не имею права тебя просить ни о чём. Потому что у меня нет ничего. Ни квартиры, ни денег, ни будущего. Только долги и враги.

Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах плескалась такая буря, что я испугался. Испугался, что она встанет и уйдёт.

— Денис... — её голос дрогнул.

— Не отвечай сейчас, — я прижал палец к её губам. — Пожалуйста. Просто знай. А завтра... завтра мы решим, что делать дальше.

Я медленно убрал руку, но не отстранился. Её дыхание касалось моих губ. Моё сердце колотилось как бешеное. Я хотел её. Хотел до боли в паху, до дрожи в коленях. Но в её глазах я видел смятение. Она была не готова.

— Денис, — прошептала она. — Всё это... слишком быстро. Я не готова. Не сейчас.

Боль ударила под дых. Острая, как нож. Но я спрятал её. Кивнул, поднялся, отошёл к окну.

— Прости, — сказал я, глядя в серую пелену за стеклом. — Ты права. Я не должен был... Это давление, нервы, вся эта ситуация. Я просто... Какого чёрта я несу? У нас завтра комиссия, а я...

Она подошла сзади, коснулась моей спины. Тёплая ладонь легла между лопаток.

— Ты не сделал ничего плохого, — тихо сказала она. — Ты сказал правду. Я просто... мне нужно время. Ты же понимаешь?

Я обернулся. Взял её руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки.

— Сколько времени?

— Не знаю. Но я не уйду. Я здесь, чтобы закончить то, что начали. И когда всё закончится... мы подумаем.

— Хорошо, — я отпустил её руку. — Тогда давай спать. Завтра будет тяжёлый день.

— Где я буду спать? — она оглядела комнату.

— В спальне, — кивнул я в сторону второй комнаты. — Я на диване.

— Нет, Денис. Не спорь. Я возьму диван, ты — кровать.

— Вася, я мужчина...

— А я — упрямая женщина. Иди, я постелю себе.

Спорить с ней было бесполезно. Я пожал плечами, взял плед и подушку, перешёл в спальню. Узкая кровать, скрипучая, с жёстким матрасом. Но пахло здесь чисто — дешёвым стиральным порошком и чем-то ещё, неуловимым.

— Денис, — раздалось из коридора.

— Да?

— можешь взять мой свитер. Тот, который я сняла. Он у тебя в комнате лежит. Я выстирала его утром.

Я поднял свитер — мягкий, кашемировый, цвета овсянки. Он пах ею — ванилью, дождём и чем-то далёким, тёплым. Я прижал его к лицу и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, малышка, — сказал я в темноту.

— Спокойной ночи, Денис.

Я лёг на кровать, положив свитер рядом с подушкой. Слышал, как она возится в другой комнате, как скрипит диван. А потом — тишина.

— Денис? — позвала она через минуту.

— Мм?

— Ты спишь?

— Нет.

— О чём думаешь?

— О том, как завтра посмотреть в глаза Соколовской и не врезать ей. И о том, почему я раньше не послал всех к чёрту. И о тебе.

Пауза. Долгая, тёплая.

— Денис?

— Да?

— Я рада, что ты не стал ждать.

— Чего?

— Того, что я скажу первой.

Я тихо рассмеялся. Впервые за эту бесконечную ночь — искренне, легко.

— Спи, отличница. Завтра нам нужны будут ясные головы.

— Спи.

Я закрыл глаза. Свитер пах ею. И в этом запахе я впервые за долгое время почувствовал, что такое дом.

Глава 15 Затишье перед бурей

Первый час я не спала. Я лежала на продавленном диване, укрывшись пледом, и слушала эту квартиру. Она жила своей, чужой жизнью: где-то в стене вздыхали трубы, за окном шуршали редкие шины, а из спальни, через тонкую стенку, доносилось ровное дыхание Дениса. Он уснул. Сразу, как только лёг. А я не могла.

Здесь было не похоже на ДАС. В общаге всегда гулко — шаги, крики, лязг посуды, запах картошки и дешёвого порошка. А здесь… тишина. Тяжёлая, промозглая, как осень в этой промзоне. Я лежала и думала о том, какая ирония судьбы: я — отличница, «правильная девочка», которая никогда не нарушала правил, — прячусь в трущобах вместе с главным скандалистом университета. И мне не страшно. Мне спокойно.

Я повернула голову к двери спальни. Там, за старой филенчатой дверью, спал Корсаков. Тот самый Денис Корсаков, которого я еще неделю назад считала воплощением всего, что ненавижу — деньги, власть, вседозволенность. А теперь… теперь я знала правду.

Я прокручивала в голове его рассказ. Снова и снова. Лондон. Вечеринка. Доза на спор. Лиам задыхается у него на руках. Кристина снимает на телефон. Монтаж, шантаж, угрозы. Год он прожил с этим. Год думал, что он виноват в смерти друга.

— Как можно быть такой тварью? — прошептала я в темноту, глядя в серый потолок.

Я не могла понять Кристину. Не могла уложить в голове, как человек — девушка, студентка, ровесница — способна на такое. Не ради денег даже, а ради власти. Ради того, чтобы Денис был у неё на коротком поводке. Она знала, что Дэн не хочет на ней жениться и очень удачно привязала его к себе этим видео.

Вспомнила её лицо, видео, сплетни, анонимки в деканат. Любые средства идут в ход. Ей нужен был результат — я вылечу, Денис будет изолирован. А он защитил меня. Среди всей этой грязи, когда у него самого не осталось ничего, он нашёл в себе силы защитить меня.

Я прикрыла глаза. В груди разливалось странное, щемящее тепло.

Он передо мной на коленях, пол уходит из-под ног. В тесной комнате внезапно становится нечем дышать. Воздух густой, наэлектризованный, вибрирует от каждого вдоха.

— Я влюбляюсь в тебя, Вась, — голос, низкий и сорванный, бьёт прямо в солнечное сплетение.

Меня прошибает мощным разрядом. Пальцы, зажатые в его ладонях, горят так, будто я коснулась раскалённого металла. Но я не отстраняюсь. Наоборот, я чувствую, как мои руки предательски слабеют, подчиняясь его силе. По венам разливается тягучий, невыносимый жар. Он концентрируется где-то глубоко внизу, превращаясь в тяжёлый, пульсирующий ком, который мешает дышать.

Его губы касаются