Вне конкурса - Софья Ларская

Я сделала шаг ближе.

— Соколовский — не просто отец Кристины, — сказала я тихо, но жёстко. — И не просто человек с деньгами. Он работает с твоим отцом.

На его лице дрогнуло напряжение — почти незаметное, но я увидела.

— И если смерть Лиама была кому-то выгодна, — я на секунду замолчала, проверяя, готова ли сама договорить до конца, — это не один человек, Дэн.

Тишина.

Он отвёл взгляд — только на миг.

— Ты думаешь, я этого не понимаю?

— Я думаю, ты не даёшь себе дойти до конца, — ответила я.

Это задело. Глубже, чем резкость.

Он усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— До конца… — повторил он. — У этого «конца» нет границ.

— Тогда покажи мне хотя бы часть.

Это не было ультиматумом. Это было просто: я рядом, я не отступлю.

Он смотрел долго. Решал — открывать или нет.

Потом выдохнул.

— Мой отец не строит бизнес, Вась. Он строит систему.

Я молчала.

— «Монолит» — это не про здания, — продолжал он, подбирая слова не потому, что не знал их, а потому что впервые произносил их вслух. — Это про контроль.

Провёл рукой по волосам.

— И я был частью этого контроля.

Пауза.

— У меня не было детства.

Он сказал это спокойно, почти сухо. Именно поэтому прозвучало тяжело.

— Шахматы. Каждый вечер. Проиграл — без ужина.

Я не сразу нашлась, что ответить.

— Он считал, что так формируется характер, — добавил он. — Любовь развращает. Жалость делает слабым. Эмоции мешают.

Усмехнулся.

— Удобная философия для того, кто не хочет ничего чувствовать.

Тишина стала гуще.

— Он растил не сына, — сказал он тише. — Инструмент.

Я медленно вдохнула.

— А мама?

И вот здесь его голос изменился. Неуловимо. Но полностью.

— Она была нормальной, — сказал он после паузы. — Просто… нормальной.

Слабая, почти болезненная улыбка.

— Этого хватило.

Он опустил взгляд.

— Когда мне было десять, она исчезла.

— В смысле? — тихо спросила я.

— В прямом, — ответил он. — Мне сказали — не справилась.

Посмотрел на меня.

— Мне было десять. Я поверил.

Молчание.

— А потом понял, — добавил он, — что её просто убрали.

Слово прозвучало жёстко, без прикрас.

— Куда?

— Италия скорее всего, может Франция.

Как факт.

— Купили молчание. Убрали из системы.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

— И ты всё это время…

— Думал, что она меня бросила, — закончил он. — Да.

Усмехнулся.

— Удобно.

Я шагнула вперёд. Почти в упор.

— Это неправда.

Он посмотрел на меня. И в его глазах не было привычной брони. Только усталость. И что-то ещё — гораздо глубже, больнее, старше.

--

Телефон зазвонил — резко, словно ножом по живому.

Он не вздрогнул. Просто достал, взглянул на экран — и замер на секунду.

Я поняла без слов.

— Он?

Кивок.

— Да.

Голоса с той стороны я не слышала. Но видела всё по его лицу. По паузам. По напряжению в челюсти.

— Нет, — сказал он спокойно.

Пауза.

— Потому что это уже не твоя игра.

Тишина.

— Я понимаю масштаб.

Ещё пауза.

И потом — чётко, без колебаний:

— Нет.

Он вдохнул.

И добавил тише, почти без интонации:

— Я больше не твой проект.

Он сбросил.

--

Несколько секунд Дэн просто стоял — не двигался, будто тело ещё не догнало то, что он только что сделал.

Телефон всё ещё был в руке. Пальцы чуть подрагивали.

Я подошла медленно. Коснулась его — легонько, почти спрашивая.

Он не отстранился.

Наоборот.

--

Дверь в квартиру закрылась — и внутри нас обоих что-то щёлкнуло.

Не тишина. Обрыв.

Я не успела сделать и шага — Дэн перехватил меня, притянул к себе, и поцелуй накрыл меня сразу — без предупреждения, без пауз.

Глубокий. Требовательный.

Я ответила мгновенно — пальцы в его волосах, сильнее, ближе, не оставляя ему шанса отстраниться. Мы столкнулись дыханием.

Он провёл ладонью по моей спине — вниз, медленно, но с такой силой, что я невольно подалась к нему, и это движение прошлось по нему горячей волной.

— Ты понимаешь… — выдохнул он мне в губы, сбиваясь, — что я сейчас не смогу остановиться?

Я посмотрела прямо, не отпуская.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался.

И этого оказалось достаточно.

Он рванул мой свитер вверх, стягивая через голову, не дожидаясь, пока я сама помогу. Под ним — тонкая майка, сквозь которую уже угадывались твёрдые, налившиеся соски. Он провёл пальцами по ткани, чувствуя, как они затвердели ещё сильнее от его прикосновения. Я выгнулась, когда он сжал один из них — через майку, грубо, но так, что у меня перехватило дыхание.

— Дэн, — выдохнула я, и в этом звуке не было просьбы остановиться.

Он стянул и майку, обнажая мою грудь. Соски — тёмные, напряжённые, уже мокрые от его поцелуев минутой раньше — теперь торчали навстречу его рту. Он наклонился, взял один в губы, лизнул, потом втянул глубже, прикусывая, и я вскрикнула — резко, срываясь. Мои пальцы вцепились в его волосы, прижимая ещё ближе, не давая оторваться. Он перешёл на второй, не забывая первый — сжимая его пальцами, покручивая, пока я не начала тихо стонать.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он мне в грудь, и я почувствовала, как его дыхание обжигает влажную кожу.

Он целовал мои ключицы, спускаясь ниже, оставляя дорожку из поцелуев и укусов на рёбрах, на животе. Его пальцы скользнули под резинку джинсов, расстегнули пуговицу, потянули молнию. Я приподняла бёдра, помогая ему стащить их вместе с трусами — мокрыми, уже насквозь. Он отбросил одежду в сторону и на секунду замер, глядя на меня — раздетую, дрожащую, с разведёнными бёдрами.

— Боже, какая ты… малышка... — выдохнул он, и в его голосе было столько желания, что у меня закружилась голова.

Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра — сначала одно, потом другое, поднимаясь всё выше, к самому сокровенному. Я замерла, ожидая, боясь, желая. И когда его губы коснулись моей влажной плоти — мягко, но требовательно, — я выгнулась всем телом, пальцами вцепившись в простыни.

— Дэн… что ты… — но слова оборвались, потому что он провёл языком по всей длине, от входа до клитора, и мир взорвался.

Я не контролировала свои стоны — они вырывались сами, громкие, хриплые, когда он ласкал меня ртом, втягивая, покусывая, кружа языком вокруг пульсирующего бугорка. Его пальцы скользнули внутрь — сначала один, потом два — двигаясь в такт языку, чувствуя, как мои стенки сжимаются, как я уже на пределе.

— Не останавливайся, — выдохнула я, и это прозвучало как мольба.

Он застонал в ответ — вибрация отдалась в моём теле так сильно, что я чуть