Вне конкурса - Софья Ларская

не кончила сразу. Но он не спешил. Он водил языком медленно, то ускоряясь, то почти останавливаясь, доводя меня до исступления, пока я не начала толкаться ему навстречу.

— Дэн, пожалуйста… я сейчас…

Я кончила с криком, выгибаясь дугой, сжимая его пальцы так сильно, что он почувствовал боль. Но он не остановился — он продолжал ласкать, пока последние спазмы не затихли, пока я не рухнула на кровать, тяжело дыша.

Он поднялся, встал на колени между моих ног, и я увидела его член — твёрдый, напряжённый, с капелькой смазки на головке. Потянулась к нему, обхватила пальцами, ощущая гладкую горячую кожу, пульсацию.

— Ты так напряжён, — тихо сказала я, проведя большим пальцем по головке, заставляя его застонать.

— Ты даже не представляешь… — прохрипел он.

Я направила его к своему входу, влажному, готовому, и он медленно, дюйм за дюймом, вошёл в меня. Мы оба замерли — я от наполненности, он от узости, от жара. Потом он начал двигаться — сначала плавно, потом быстрее, вбиваясь в меня, а я обхватила его ногами за талию, впуская глубже.

— Дэн, сильнее, — прошептала я.

Он ускорился, ритм стал жёстче, и наши стоны смешались с влажными звуками, с запахом секса, который заполнил комнату. Моя вторая волна накрыла почти сразу — резко, до искр перед глазами. Я кончала, сжимая его, выжимая из него всё, и он последовал за мной, изливаясь глубоко внутрь, прижимаясь лбом к моему плечу, тяжело дыша.

Мы лежали, не расцепляясь. Мои пальцы гладили его спину, его — моё бедро.

— Теперь всё иначе, — тихо сказал он.

Я повернула к нему голову, всё ещё не отстраняясь.

— Да.

— И ты уже не сможешь сделать вид, что тебе всё равно.

Он усмехнулся, притягивая меня ближе.

— Я и не собираюсь.

Тишина вернулась медленно. Но теперь она была тёплой.

Глава 18 Цена системы

Утро не было мягким. Оно просто наступило — серым, промозглым, без единого проблеска солнца за окном. Свет пробился сквозь ситцевые занавески, лёг на стену, на пол, на край продавленной кровати — и остановился на нём.

Я проснулась раньше.

Сначала — ничего. Ни мыслей, ни страха. Только тяжесть в теле после вчерашней ночи и тишина, которая казалась тёплой, почти живой. Я лежала, чувствуя его дыхание на своей шее, его руку на своём бедре — тяжёлую, расслабленную во сне.

Потом — память.

Вчерашний день не вернулся сразу. Он встал внутри кусками: кабинет ректора, холодный голос Соколовского, флешка на столе, застывшее лицо Кристины, превратившееся в маску ужаса. Потом — коридор, взгляды, шёпот. И наша ночь.

Я повернула голову.

Денис спал.

Не так, как обычно — с напряжением в челюсти, с готовностью проснуться от любого шороха. Сейчас он выглядел просто человеком. Ровное дыхание, тень от ресниц на щеке, рука, лежащая поверх одеяла — расслабленная, беззащитная.

Опасный человек. Который вчера разбил своё прошлое об стену. И в этот момент — абсолютно уязвимый.

Я провела взглядом по его лицу — по скулам, по губам, по чуть заметной морщине между бровями. Пыталась запомнить. Потому что знала: это не конец. Это только передышка.

Я потянулась — осторожно, почти невесомо — и провела пальцами по его запястью, чувствуя биение пульса.

Он проснулся сразу. Без рывка, но мгновенно. Глаза открылись — и в них не было сна. Только секунда дезориентации, и сразу — фокус. На мне.

— Ты давно не спишь? — голос хриплый, низкий.

— Нет, — соврала я.

Он не стал проверять. Просто притянул меня ближе — коротким движением, без слов. Я уткнулась в его плечо, почувствовала тепло кожи, знакомый запах кедра и табака — и на секунду стало легче.

Ровно на секунду.

— Это не закончилось, — сказала я в его кожу.

Он не ответил сразу. Пальцы на моей спине чуть сжались.

— Я знаю.

Я приподнялась, посмотрела на него сверху вниз. Его глаза — светло-карие, с болотным отливом — были серьёзными, почти тяжёлыми.

— Нет, — я покачала головой. — Ты понимаешь, насколько это не закончилось?

Он задержал взгляд. И в нём на мгновение мелькнуло то самое раздражение — не на меня, а на сам факт, что это нужно проговаривать. Что усталость не отменяет реальности.

— Это была сделка, — сказал он. — Не победа.

— Именно.

Тишина повисла между нами — плотная, напряжённая.

— Значит, следующий ход за ними.

Он усмехнулся. Коротко, без тени веселья.

— Они уже его делают.

Я вдохнула глубже, чувствуя, как внутри поднимается холодная решимость.

— Тогда нам нужно понять, какой будет наш.

Он смотрел на меня дольше, чем нужно. И в этом взгляде было что-то новое — не защита, не желание уберечь. Признание.

--

Кафе у универа жило своей привычной жизнью. Кофемашина шипела, кто-то смеялся за соседним столиком, кто-то спорил, размахивая руками. Всё как обычно. И совершенно не как у нас.

Рита уже сидела за дальним столиком — с телефоном в руках, с чашкой, к которой даже не притронулась. Волосы собраны наспех, глаза бегают быстрее мыслей. Аня — рядом, тише, собраннее, но с тем напряжением, которое не спрячешь под маской спокойствия.

— Наконец-то, — Рита подняла голову, когда я села напротив. — Я уже думала, вы там решили не вылезать из своей драмы.

— Не до этого, — ответила я, чувствуя, как внутри всё ещё отзывается тяжесть бессонной ночи.

— Да уж, — она хмыкнула, но в её глазах не было насмешки. — У вас теперь масштаб другой.

Она наклонилась ближе, понизила голос.

— Вась, это не просто скандал… Соколовский — это не уровень «решить вопрос в деканате». Там связи. Деньги. И не только здесь.

Я молчала, сжимая в ладонях горячую чашку.

Аня тихо добавила:

— Это уже страшно.

Рита посмотрела на меня в упор.

— Ты понимаешь, куда ты влезла?

Я выдержала её взгляд. Внутри не было страха. Была только холодная, почти колючая ясность.

— Да.

Она выдохнула.

— И всё равно идёшь?

— Да.

Рита откинулась на спинку стула, покачала головой.

— Ты сумасшедшая.

— Возможно.

Аня сжала мою руку под столом — быстро, почти незаметно.

— Просто… будь осторожна. Ради себя. Ради него.

Я кивнула. Но внутри уже было другое ощущение. Не «будь осторожна». А «уже поздно».

--

Вечер наступил быстрее, чем я ожидала. Слишком быстро. Воздух стал холоднее, улицы — темнее, и в этом полумраке Капотня вдруг перестала казаться просто промзоной. Она стала чужой. Враждебной.

Я шла одна от метро. Денис остался у Громова — они обсуждали детали экспертизы, следующий шаг. Я сказала, что доеду сама. Не хотела,