Вне конкурса - Софья Ларская

вцепилась пальцами в его куртку. Его рука скользнула на её талию, прижала ближе, вплотную к его бедру. Она почувствовала его возбуждение — явное, горячее, живое — и у неё перехватило дыхание.

Внизу живота болезненно сжалось.

— Сейчас не время сходить с ума, — хрипло сказал он ей в губы.

Но сам дышал так, будто уже был на грани.

Такси резко затормозило.

— Приехали, — буркнул водитель, даже не оборачиваясь.

У главного входа их уже ждали Рита и Аня.

Рита подбежала первой — взъерошенная, с телефоном в руке и лицом человека, который за последние полчаса успел прожить маленькую войну.

— Наконец-то! Там уже все собрались.

— Кто? — спросила Василиса.

— Ректор, Громов, декан, замдекана, Соколовский-старший, два его адвоката, Кристина, Никита Шилов. Ещё кто-то из службы безопасности университета.

Денис коротко кивнул.

— Что они говорят?

— Соколовский давит на репутацию вуза. Типа, если университет сам не отчислит вас тихо, скандал выйдет наружу. Адвокаты под это всё подводят: грубое нарушение устава, дискредитация, угроза безопасности студентов.

— Шилов? — спросила Василиса.

— Строит из себя пострадавшего, — Рита скривилась. — Показывает синяк, рассказывает, что Денис на него напал. Но про лаборантскую он ничего не говорит как свидетель.

— То есть врёт аккуратно, — сухо сказал Денис.

Аня подошла к Василисе и сжала её свободную руку.

— Ты справишься.

В этот момент обе подруги увидели, что Денис всё ещё держит Василису за руку. Не просто держит — крепко, собственнически, как будто отпускать больше не собирался.

Рита подняла бровь.

— Значит, слухи всё-таки не совсем слухи.

Василиса покраснела, но руку не убрала.

— Потом, Рит.

— Конечно, — Рита кивнула. — Если вас всех сегодня не отчислят, я потребую подробностей.

Они вошли в Главное здание.

Холл замер.

Студенты стояли вдоль стен, у лестниц, у колонн. Кто-то держал телефон, но не решался поднять камеру. Кто-то шептался, но при виде Дениса и Василисы замолкал.

Они шли рука в руке.

Денис — прямо, с поднятой головой, без привычной ленивой усмешки. В нём больше не было скуки. Только холодная готовность.

Василиса чувствовала сотни взглядов на лице, на одежде, на их сцепленных пальцах. Её сердце билось так громко, что она почти не слышала шагов.

Но рука Дениса была тёплой.

И это было единственное, что удерживало её от паники.

Перед коридором ректората он вдруг свернул в тёмную нишу между колоннами и потянул её за собой.

— Денис, что ты…

Он прижал её к холодному мрамору.

Его ладони оказались под её курткой, на талии. Горячие, почти обжигающие.

— Просто верь мне, — прошептал он.

Поцеловал её в висок. Потом ниже — в шею.

Василиса зажмурилась. Её тело предательски выгнулось навстречу, и она едва не застонала от желания, смешанного со страхом.

Он прижался к ней всем телом.

На секунду мир сузился до его дыхания, его рук, его жара.

Потом он резко отстранился.

— Пошли.

Кабинет ректора оказался огромным и холодным.

За массивным столом сидел ректор — сухой, усталый мужчина с лицом человека, который больше всего на свете ненавидит скандалы.

Сбоку стоял Громов. Спокойный. Мрачный. С трубкой в руке.

В кресле напротив расположился Соколовский-старший. Дорогой костюм, неподвижное лицо, взгляд человека, привыкшего покупать исход любой встречи ещё до её начала. Рядом с ним — два адвоката. Сдержанные, безупречные, опасные своей тишиной.

Кристина сидела чуть поодаль. Белая блуза, собранные волосы, лицо невинной жертвы. Только пальцы, сжимавшие край сумки, выдавали напряжение.

Никита Шилов развалился на стуле, но выглядел уже не так самоуверенно. Синяк на лице был замазан тональным кремом, пластырь на переносице выглядел почти театрально.

— Садитесь, — сказал ректор.

Денис и Василиса остались стоять.

Соколовский-старший чуть усмехнулся.

— Я полагаю, можно не затягивать. В распоряжении университета имеется видеозапись, на которой студент Корсаков находится в помещении с запрещённым веществом, а студентка Лаврова присутствует при этом инциденте. Также имеется факт физического нападения Корсакова на студента Шилова.

Один из адвокатов открыл папку.

— На основании пункта о грубом нарушении правил внутреннего распорядка и действиях, дискредитирующих статус обучающегося, мы считаем возможным применение дисциплинарного взыскания в виде отчисления.

— К обоим студентам, — добавил второй адвокат. — Поскольку Лаврова не только присутствовала при инциденте, но и, судя по записи, состояла с Корсаковым в близком контакте.

Василиса почувствовала, как Денис напрягся.

Она сделала шаг вперёд.

— Близкий контакт не является дисциплинарным нарушением.

В кабинете повисла тишина.

Громов едва заметно опустил глаза, будто скрывая усмешку.

— Продолжайте, Лаврова, — сказал ректор.

— Видеозапись не доказывает моей причастности к веществу. На ней не видно, что я его передавала, хранила, употребляла или знала о его наличии. Более того, на записи не зафиксирован момент появления пакета в кармане Дениса.

— Вы хотите сказать, что его подбросили? — холодно спросил Соколовский.

— Я говорю, что версия о подбросе не проверена. А значит, комиссия не имеет права делать выводы так, будто это установленный факт.

Адвокат Соколовского чуть подался вперёд.

— Это не суд, Лаврова.

— Именно. Поэтому у комиссии тем более нет полномочий заменять расследование предположениями.

Соколовский медленно повернул голову к ректору.

— Вы позволите первокурснице читать здесь лекции?

— Если первокурсница говорит по существу, я позволю, — сухо ответил Громов.

Кристина сжала губы.

Никита хмыкнул.

— Да всё и так понятно. Они просто выкручиваются.

Василиса посмотрела на него.

— Вы не были в лаборантской, когда пакет выпал из кармана Дениса. Вы не можете подтвердить ни происхождение записи, ни происхождение вещества.

Никита покраснел.

— Зато я могу подтвердить, что Корсаков напал на меня.

— Это отдельный эпизод, — сказала Василиса. — И он не доказывает мою вину.

— Тебя никто святой не называл, — процедил Никита.

Денис сделал шаг вперёд, но Василиса сжала его руку.

Не сейчас.

Громов положил трубку на край стола.

— Вопрос о Лавровой действительно держится на интерпретации записи. А интерпретация — не доказательство.

Ректор молчал.

Соколовский-старший понял, что быстрым ударом задавить их не получится.

Денис вышел вперёд. Спокойно. Без театра.

Он положил флешку на стол ректора.

— А теперь о том, почему это видео вообще появилось.

Кристина замерла.

Её лицо осталось прежним, но взгляд стал стеклянным.

Денис повернулся к ней.

— Год назад в Лондоне умер Лиам Трэверс. Мой друг.

В кабинете словно понизилась температура.

Соколовский-старший медленно поднял глаза.

— Корсаков, — тихо сказала Кристина. — Не надо.

Денис даже не посмотрел на неё.

— Меня почти год убеждали, что я виновен в его смерти. Что он умер от передозировки на вечеринке, где я был рядом. Что если запись попадёт в полицию, меня обвинят как минимум в уничтожении улик.

Адвокат Соколовского напрягся.

— Это не относится к предмету дисциплинарной комиссии.

— Относится, — отрезал Денис. — Потому что именно