Вне конкурса - Софья Ларская

Бойцов схватил меня за локоть и втянул в тень колонн юрфака. — Денис, слушай внимательно. Я поднял свои старые связи в Британии. Лиам Трэверс умер не от той дряни, что вы принимали, он умер от другого препарата, останавливающего дыхание. Его «заказали» еще до начала вечеринки. Соколовским нужен был скандал, чтобы обвалить акции его отца. А ты… ты был просто идеальной пешкой. Кристина подменила бокал, Денис. Вы оба тогда были под кайфом, ты ничего не соображал. Она сняла на видео, как ты в бреду пытаешься ему помочь, но выставила всё так, будто ты его добиваешь. А когда ты смывал порошок в унитаз — она зафиксировала «уничтожение улик». Она шантажировала тебя акциями, зная, что ты сам веришь в свою вину.

Мир вокруг пошатнулся. Шум студентов, звонки на пары — всё исчезло. Осталась только эта правда, острая, как бритва.

— Она всё подстроила? — мой голос прозвучал как хруст костей. — С самого начала?

— С первой секунды, — кивнул Бойцов. — Но ты теперь нищий, Дэн. Твой отец перекрыл счета. Ты готов воевать без денег своего старика?

Я оскалился. — Мне больше нечего терять. Рассказывай план.

В общагу я вошел как тень. У двери 304-й комнаты замер. Внутри полыхало: я должен был забрать её. Сейчас.

Я толкнул дверь. Вася вскочила с кровати, её глаза расширились.

— Собирайся, — я перехватил её взгляд. — Бери самое необходимое. Быстро.

— В смысле? — она уперлась руками в кровать, в её глазах вспыхнуло упрямство. — Никуда я не пойду! Ты в своем уме? Мы не в тех отношениях, Денис, чтобы я подчинялась твоим приказам!

Я подошел вплотную, чувствуя её дрожь. — Вася, послушай меня! — я прижал её к двери, не давая вырваться. — Мой отец забрал у меня всё. Для них я — предатель. А ты — единственная, кто мне помог. Если я оставлю тебя здесь, тебя используют, чтобы раздавить меня. Шилов, Громов, Кристина... Любой из них достанет тебя в этой общаге за десять минут. Ты для них — рычаг. Легкая добыча. Ты понимаешь, что тебя просто сотрут в порошок, чтобы достать меня?

Она побледнела. Упрямство медленно таяло, вытесненное осознанием реальности. — Ты... ты серьезно? — прошептала она. — Более чем. Уходим.

Квартира на Капотне оказалась именно такой, какой я себе её представлял, когда звонил по объявлению — две комнаты, дешёвый ремонт, запах чужой жизни. Линолеум вздут, на кухне кафель отваливается, но окна выходят во двор, и занавески ситцевые, почти домашние. Я обвёл взглядом узкий коридор, крошечную ванную, одну комнату с диваном и другую — с продавленной кроватью и платяным шкафом.

— Роскошно, — выдохнула Вася, останавливаясь в прихожей.

— Лучшее, что я мог себе позволить. Деньги кончаются. Отец заблокировал все счета. Снял наличку с последней карты, которую он не успел заблокировать.

— Денис, что случилось? — она повернулась ко мне, и в её серых глазах плескалась тревога. — Расскажи мне всё. Я должна знать во что ввязалась.

Я прошёл в комнату, сел на край дивана. Она опустилась рядом, но не касалась меня. Ждала.

— Сегодня ко мне подошёл Бойцов. Адвокат. Тот, который раньше работал на моего отца. Он сказал... — я запнулся, потому что слова застревали в горле. — Вася, Лиама убил не я. Его отравили до вечеринки. Кристина подменила бокал. А я... я просто оказался рядом в тот момент, когда он начал умирать.

Она не вскрикнула. не отшатнулась. Только смотрела на меня, и в её глазах росло что-то тёмное, тяжёлое.

— Кристина? Это она сняла видео?

— Да. Она шантажировала меня. Держала этой записью как пса на поводке. Говорила, что если я не буду с ней, она передаст запись в полицию. А отец... он поверил ей. Он решил, что я наркоман и убийца.

Василиса молчала. Потом медленно, очень медленно, взяла мою руку и сжала её.

— Денис, ты сейчас серьёзно? Это не шутка?

— Какие шутки? — я горько усмехнулся. — Моя жизнь рухнула за один день. Я узнал, что не убивал друга, но при этом потерял всё. Отца, дом, будущее. Кристина сделала из меня марионетку, а я позволил.

— Ты не позволил. Ты узнал правду.

— Слишком поздно.

— Не поздно, — она повернулась ко мне всем корпусом. — Теперь у нас есть Бойцов. Он адвокат, и он знает, где копать. У нас есть запись того разговора, Макс её сохранил. У нас есть Громов. Это не конец, Денис. Это начало.

Я посмотрел в её глаза — упрямые, горящие, такие живые. И внутри меня что-то перевернулось. Я рассказал ей всё. Про Лондон, про Лиама, про ту проклятую вечеринку в Мейфэре, где мы на спор приняли дозу, и он начал задыхаться у меня на руках. Про то, как я смывал порошок в унитаз в панике, а Кристина снимала на телефон. Про её шантаж — угрозы, молчание моего отца.

Вася слушала не перебивая. Иногда я видел, как её пальцы сжимаются в кулаки, иногда — как по щеке скатывается слеза. Но она не плакала. Она просто впитывала мою боль, делая её своей.

— Теперь ты знаешь всё, — закончил я. — Я не тот, за кого себя выдавал. Я — трус, который позволил себя шантажировать почти год. И ты... ты теперь в этом замешана. Если захочешь уйти — я пойму. Дам денег на такси до общаги. Не обижусь.

— Дурак, — выдохнула она. — Какой же ты дурак, Денис.

Она подалась вперёд и обхватила моё лицо ладонями. Её пальцы были холодными и тёплыми одновременно.

— Ты не виноват в смерти Лиама. Ты не убивал. Всё остальное — это просто грязь, которую можно отмыть.

— Вася...

— Не спорь, — она прижалась губами к моему лбу. Я закрыл глаза, чувствуя, как её дыхание овевает мою кожу. — Сегодня ты сделал первый шаг. Ты не промолчал. Ты пошёл к Громову. Ты готов бороться. Это не трусость. Это... это самое смелое, что я видела.

Я открыл глаза. Она была так близко, что я видел каждую ресничку, каждую веснушку на её носу, которые она тщательно прятала тональным кремом.

— Ты не представляешь, чего мне стоило не сорваться у Громова, — сказал я. — Когда ты сказала «ты настоящий»... у меня в голове что-то щёлкнуло.

— Что? — прошептала она.

— Я понял, что пропал. Я больше не хочу врать себе. Не хочу притворяться, что ты для меня — просто однокурсница, с которой мы делали проект. Ты — самое лучшее, что случилось со мной за последние годы, Вася. И это пугает. Потому что я могу тебя потерять, если завтра Кристина...