Вне конкурса - Софья Ларская

этой записью меня шантажировала Кристина Соколовская. И именно поэтому вчера против Лавровой был запущен вброс.

Кристина резко побледнела. Не сильно. Но Василиса увидела. И Денис увидел тоже.

— На флешке, — продолжил он, — копия заключения независимого токсиколога из Лондона и материалы, переданные адвокатом Бойцовым. Лиам умер не от передозировки. Причина смерти — угнетение дыхательного центра. В его крови был обнаружен препарат, подавляющий дыхание.

В кабинете стало тихо так, что Василиса услышала собственный пульс.

Денис говорил дальше.

— Время попадания вещества в организм не совпадает с версией, которую мне навязывали. Лиам был отравлен до той вечеринки. А запись, которой меня шантажировали, была смонтирована так, чтобы я выглядел виновным.

Кристина вцепилась пальцами в сумку.

Соколовский-старший впервые посмотрел на дочь.

Не как отец.

Как человек, оценивающий ущерб.

— Денис, — прошептала Кристина. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — сказал он. — Впервые за долгое время.

Громов взял флешку со стола.

— Эти материалы нужно изучить.

— Это не судебная инстанция, — резко сказал адвокат Соколовского. — Университет не вправе рассматривать обстоятельства смерти гражданина Великобритании.

— Университет вправе оценить, использовались ли его студенты для шантажа, давления и фальсификации дисциплинарного дела, — спокойно ответил Громов.

Ректор побледнел.

Он уже понял: это больше не студенческий скандал.

Это угроза взрыва.

Соколовский-старший медленно поднялся.

— Кристина...

— Папа…

И этого хватило.

Не признание. Но провал.

Соколовский-старший закрыл глаза на секунду.

Василиса видела, как он просчитывает всё: Лондон, Трэверсы, британские юристы, прессу, университет, запись шантажа, Бойцова, Громова, Сити, деньги, репутацию.

И Кристину.

Свою дочь, которая перестала быть активом и стала угрозой.

— Это должно остаться здесь, — произнёс он наконец.

Ректор медленно выпрямился.

— Вы не можете требовать—

— Я не требую. Я предлагаю единственный разумный выход.

Адвокаты молчали.

Они тоже уже поняли расклад.

Если идти дальше — всплывёт Лондон.

Если всплывёт Лондон — это будет не дисциплинарная комиссия.

Это будет международный скандал.

Соколовский посмотрел на ректора.

— Университет снимает претензии к Лавровой. В отношении Корсакова дисциплинарное разбирательство ограничивается выговором за нарушение порядка и конфликт с Шиловым. Без отчисления.

Никита резко повернулся к нему.

— Что? А я?!

— Ты замолчишь, — сказал Соколовский, даже не глядя на него.

Никита осёкся.

— Кристина, — продолжил Соколовский, — сегодня же покидает университет.

Кристина вскочила.

— Папа!

— Сегодня же, — повторил он. — Формулировка: академический отпуск по семейным обстоятельствам. Через неделю ты уезжаешь. Швейцария. Лондон. Неважно куда. Главное — подальше.

— Ты не можешь так со мной…

Он повернулся к ней.

И она замолчала.

Потому что поняла: может.

Ректор медленно провёл ладонью по лицу.

— Это не решение комиссии.

— Это решение, которое позволит комиссии не превратиться в газетный заголовок, — холодно сказал Соколовский.

Громов смотрел на него долго.

Потом перевёл взгляд на Василису.

Она поняла без слов.

Это не победа закона.

Это сделка.

Грязная. Тяжёлая. Неприятная.

Но она оставляла её в университете.

И оставляла Дениса рядом.

— Я хочу, чтобы в протоколе было указано, — сказала Василиса, — что обвинения в мой адрес не нашли подтверждения.

Соколовский усмехнулся.

— Девочка…

— В протоколе, — повторила она. — Иначе я подам заявление о клевете и распространении порочащих сведений.

Кристина резко посмотрела на неё.

Теперь уже с ненавистью.

Настоящей.

Ректор кивнул.

— Будет указано.

Денис повернул голову к Василисе.

В его взгляде было что-то такое, от чего у неё снова перехватило дыхание.

Гордость.

И нежность.

И голод.

— Заседание окончено, — сказал ректор.

Кристина шла к двери первой.

Белая, прямая, красивая до холода.

Возле Василисы она остановилась.

— Ты думаешь, победила?

Василиса посмотрела ей прямо в глаза.

— Нет. Я думаю, ты испугалась.

Лицо Кристины дёрнулось.

На мгновение маска рухнула окончательно.

Под ней была не королева.

А загнанная девочка, которую впервые в жизни лишили права уничтожать других без последствий.

— Это ещё не конец, Лаврова, — прошептала она.

— Для тебя здесь — конец, — спокойно ответила Василиса.

Кристина ушла.

Дверь закрылась.

В коридоре было полно людей, но Василиса их почти не видела.

Денис сжал её руку.

Сильно.

Так, будто проверял, рядом ли она.

— Мы выжили, — сказал он тихо.

— Нет, — Василиса посмотрела на него. — Мы начали.

Он усмехнулся.

И в этой усмешке больше не было прежней пустоты.

Только жизнь.

Глава 17 Когда всё становится настоящим

Я выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.

Коридор позади гудел. Голоса накладывались, смех резал слух, кто-то уже взахлёб пересказывал произошедшее, кто-то строчил сообщения, не отрываясь от экрана. А кто-то просто смотрел. Откровенно. Не прячась.

Мы вышли.

И звук остался за спиной — приглушённый, но не исчезнувший.

Легче не стало.

Я не сразу заметила, что вжимаю ногти в ладонь до боли. Разжала пальцы, разглядывая красные полумесяцы — и подумала, что это всё, наверное, и есть цена. Не победы. Выживания.

Победа.

Нам только что объявили победу.

Мы отстояли себя. Перевернули их игру. Вытащили меня из той бездны, куда меня пытались столкнуть.

Но внутри было не празднично.

Совсем нет.

Рита схватила меня за плечо, тряхнула:

— Вась! Ты вообще понимаешь, что ты сделала?

— Да, — кивнула я.

Но мой голос прозвучал так, будто я говорила не с ней, а с кем-то за стенкой.

Аня уже что-то быстро говорила Дэну, перебивая саму себя, смеясь от нервного перенапряжения. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то поздравлял, кто-то пытался засыпать вопросами.

Он отвечал коротко.

Слишком коротко.

И всё время — будто сквозь людей.

Он искал.

Я почувствовала это раньше, чем подняла голову.

Когда наши взгляды встретились, всё остальное погасло. Коридор, люди, голоса, движение — всё ушло куда-то на периферию, оставив только это странное, почти физическое «здесь», которое не требовало расшифровки.

Мы выиграли битву.

Но война не закончилась.

— Пойдём, — сказала я.

Он не спросил куда.

Просто пошёл за мной.

--

Свежий воздух ударил по лицу резко, как пощёчина. Как напоминание: реальность никуда не делась, просто на минуту отступила.

Я вдохнула — глубоко, почти жадно, — но легче не стало. Внутри всё ещё было слишком много всего. Слишком много связей, слишком много вопросов, которые не укладывались в одну прямую линию.

Я остановилась.

Он — рядом.

Молчание не было пустым. Оно было набито тем, что мы оба уже знали, но ещё не решались развернуть.

— Ты понимаешь, что это не всё? — спросила я.

— Понимаю, — ответил он спокойно.

Я мотнула головой — сильнее, чем нужно.

— Нет. Ты понимаешь, насколько это не всё?

Он посмотрел на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то острое, почти раздражённое — не на меня, а на необходимость проговаривать очевидное.

Но он