Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Что-то в нем изменилось. Леди Ноув тоже это чувствовала: не случайно ее взгляд то и дело задерживался на лице Норта. Он похудел — но дело не в этом. Лицо стало жестче, мрачнее? Но он и прежде ходил с довольно суровым видом.

Однако Диана напомнила себе: это не ее дело. Через день-другой ее уже здесь не будет. От мысли о расставании с Арти она уронила голову на руки — не только потому, что это разбивало ей сердце, но и из-за Годфри.

Дедушка сказал бы на это: «Все хорошее когда-нибудь кончается». Старый торговец, прямолинейный и довольный своей жизнью, никогда не одобрял отчаянных попыток дочери пропихнуть внучек в высшее общество.

При одном воспоминании о дедушке и его ворчливой доброте Диане стало легче. Дед понял бы, почему она вернулась в замок Линдоу. «В бурю любой причал сгодится», — сказал бы он.

Эта мысль немного ее успокоила; пальцы больше не дрожали. Буря была позади. Она скопила немного денег из своего жалованья. И, что еще важнее, теперь она умеет работать. А Призм и леди Ноув не откажут ей в рекомендациях.

Диана встала и начала откалывать булавки передника. У леди Ноув обширная переписка; возможно, у кого-нибудь из ее приятельниц имеется открытая вакансия. Например, Диана могла бы стать компаньонкой для пожилой леди.

Или пойти работать в дамский магазин.

Она представила, как стоит за прилавком и предлагает покупательницам разные кружевные безделушки. Снимая платье и моясь в корыте, она воображала себя в лавке Хинчклиффа и Крофта в Ковент-Гардене, среди отрезов муслина, узорчатой китайки и ситца в горошек.

Дома за ее гардеробом надзирала мать, однако Диана втихомолку выработала свои представления о том, как должна одеваться леди. На ее собственный взгляд, парики у нее были чересчур высоки, платья слишком блестящи, да и с украшениями перебор.

Пожалуй, она могла бы давать советы молодым дамам — отговаривать от тех ошибок, что совершала ее мать. Одевать их в платья, которые будут подчеркивать красоту девушки, а не затмевать ее.

Но эти мысли привели прямиком к ее нынешним прискорбным обстоятельствам. Сейчас у нее было ровным счетом три платья — и ни одно не подчеркивало ее красоту.

Вспомнив, каким равнодушным взглядом встретил Норт ее пламенные извинения, Диана от души пожелала вернуть себе какой-нибудь из прежних великолепных нарядов. Лучше всего такой, который подчеркнет ее грудь.

Сейчас же ей предстояло сделать выбор из трех непрезентабельных черных одеяний. Когда ее выставили из дома, Диана носила траур по сестре Розе, так что не стала возражать, услышав, что изысканные бальные наряды мать ей не отдаст.

Лишь позже она сообразила, что одежду можно было продать. А деньги не помешали бы: к тому времени, как ее нашла леди Ноув, Диана потратила почти все до последнего шиллинга.

Все три ее нынешних платья были совсем не новыми и наводили на мысль о престарелых, побитых жизнью воронах. Вздохнув, Диана выбрала то, что чуть получше остальных. Пудры, чтобы скрыть неприлично яркий цвет волос и россыпь веснушек на носу, разумеется, тоже не было.

Ее мать вечно причитала из-за волос Дианы и даже пыталась выдать ее замуж за шотландца, полагая, что уроженцы Шотландии благосклонны к рыжим; но настоящим проклятием для миссис Белгрэйв стали веснушки. Она беспрерывно испытывала на дочери отбеливающие мази и кремы. После одного особенно сильного средства у Дианы облупился нос, но неделю спустя веснушки были по-прежнему на месте. С тех пор Диана стала настоящей мастерицей в деле наложения белил и использования рисовой пудры.

Неважно, что она сегодня наденет: проглядеть россыпь веснушек будет так же сложно, как пятна на шкуре у леопарда. Один-единственный взгляд — и Норт поймет, как ему повезло остаться холостым.

Драгоценность у Дианы осталась только одна: медальон со спрятанным внутри миниатюрным портретом сестры. Большинство людей сказали бы, что художник польстил Розе: разве бывают на свете такие очаровательные улыбки? Однако портрет был правдив.

Роза, милая Роза! Само очарование. Как все ее любили… Право, миссис Белгрэйв могла бы и не подчеркивать, что потеряла наиболее ценную дочь.

С мастерством, порожденным долгой практикой, Диана выкинула из головы упреки и жалобы матери, поцеловала портрет, спрятала медальон за корсаж и спустилась по лестнице вниз.

Раздеваясь, Норт не переставал думать о том, что Диана здесь.

В первые месяцы после отъезда, все еще тяжело переживая ее уход, он не раз воображал, как встретит того ублюдка, что сделал ей ребенка, и спустит с лестницы. Война безжалостно сдирает с мужчины маску джентльмена — и скоро Норт перешел к фантазиям о том, как прикончит мерзавца голыми руками.

Но этот человек умер, а Диану выгнала из дома собственная мать: два обстоятельства, которых он никак не мог вообразить. Слава богу, ее нашла тетушка Ноув!

Мысль, что Диана одинока и нуждается, все еще не давала ему покоя, когда он шагнул в ванну, сел и взял в руки мыло, источавшее сильный цветочно-ананасовый аромат.

— Я предпочитаю мыло без запаха, — сообщил он Будлу.

Камердинер уставился на него, открыв рот.

— Милорд, но оно сварено специально для вас! Я четыре часа провел в парфюмерной лавке, выбирая аромат…

— Вы потратили это время, а не я, — напомнил ему Норт.

— Когда его светлость сообщил, что вы возвращаетесь в Англию, я не то, что часы — дни потратил на то, чтобы обновить всю вашу парфюмерию и косметику! — Будл махнул костлявой рукой в сторону туалетного столика, уставленного бутылочками, флакончиками и шкатулочками. — Мне дали гарантию, что аромат, созданный для вас, в течение десяти лет не продадут никому другому…

— Обычное мыло без запаха, — повторил Норт.

Он отбросил влажный мыльный брусок, но Будл ухитрился его поймать, поднес мыло к носу и глубоко вдохнул.

— Изумительно! Великолепно! Все согласились, что маркиз Солтерсли будет пахнуть лучше, чем…

— Если помните, Будл, этот титул я не использую, — довольно резко прервал его Норт. Маркизом был его брат Гораций; Норт вынужден был унаследовать от него герцогство, но больше ничего отнимать у брата не собирался. — А теперь, пожалуйста, принесите другое мыло.

Будл вылетел в коридор, что-то бормоча себе под нос.

Откинувшись в ванне, Норт сказал себе, что пора признать очевидное: он все еще желает Диану. Быть может, даже сильнее, чем во времена их помолвки. Если бы сейчас он начал целовать ее, как в тот последний вечер, — пожалуй, не смог бы остановиться.

Неприятное открытие. Не говоря уже о