Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

С гравюрами уже сталкивался его брат Аларик, более известный как лорд Уайльд, путешественник и писатель. На дешевых офортах он то сражался с гигантским осьминогом, то побеждал пиратов; в действительности, разумеется, ничего подобного не случалось.

— Подозреваю, меня изображают совсем не в таком героическом виде, как лорда Уайльда, — сухо заметил Норт.

Будл только фыркнул.

— И что там, на этих гравюрах?

Строго говоря, волноваться об этом не следовало. Даже если Норта никогда больше не пригласят на бал или прием, где собирается высшее общество, — что с того? И потом, ему, будущему герцогу, приглашения обеспечены в любом случае.

Внутренний голос устало подсказывал: случись даже Норту в самом деле кого-нибудь изнасиловать или совершить еще какую-то однозначную мерзость — вокруг найдется полно людей, которые его простят. Постараются забыть. Сделают вид, что ничего не было.

— На одной гравюре вы вылезаете из сундука в спальне леди, по-видимому, мисс Белгрэйв. Кажется, сцена взята из какой-то шекспировской пьесы[2].

— Из сундука? — нахмурился Норт. — Я не помещусь в сундук!

— А кого это интересует? И оскорбительная подпись: «Лорд Роланд соблазняет невинность, или Растление добродетели». Судя по тому, что я слышал, эта гравюра обрела необычайную популярность и разошлась по всей стране.

Норт проглотил ругательство, вертевшееся на кончике языка. Что толку бороться с людьми, обожающими сплетничать о жизни Уайльдов? Бесполезно — в этом убедился еще отец, когда тщетно пытался уничтожить гравюры, красочно живописующие гибель Горация в болоте.

Кто, черт возьми, готов покупать подобные картинки? С человеком, тонущим в болоте, или с женщиной, которую вот-вот «растлят»?

Норт бросил полотенце в изголовье кровати и потянулся за рубашкой. Она была безукоризненно отглажена и накрахмалена: Будл не зря восхвалял себя как одного из лучших английских камердинеров.

Однако кружева на манжетах доходили Норту до ногтей.

— Нет, — отрезал он, бросив рубашку обратно на кровать. — Никаких кружев. Отпорите манжеты или принесите другую рубашку.

— В самом деле, кружева могли бы быть и получше, — с усмешкой заметил Будл. — Они изготовлены на фабрике вашего друга мистера Стерлинга. Я рассудил, что вы захотите надеть его изделие, поскольку его репутации пойдет на пользу, если люди увидят, что его кружева носит сам маркиз… лорд Роланд.

— Никаких кружев! Ни от Парта, ни откуда-то еще, — ответил Норт и взял в руки шафрановые бриджи. Цвет ему не слишком нравился, но он понимал: если наденет к ужину брюки для верховой езды, Будла, пожалуй, на месте хватит удар.

Норт не без труда натянул облегающие бриджи, сумел застегнуть ширинку — и, посмотрев вниз, сказал себе, что штаны не так уж плохи. Пожалуй, он не против показаться в таком виде перед Дианой.

Желтый шелк туго обтягивал пах, так что все, чем наградила Норта природа, оказалось на виду. Втайне он надеялся, что Диана сравнит его со своим неизвестным любовником, и сравнение выйдет в его пользу.

— Бедра у вас просто чудовищные! — простонал Будл; он смотрел немного ниже. — Огромные, словно две тыквы. Мускулистые икры — это прекрасно, но бедра не должны так выглядеть.

Несколько недель Норт и его люди укрепляли форт Стони-Пойнт бревнами — рубили их и таскали на себе. Работа была бессмысленная, и Норт это понимал, но командир ничего не желал слушать — а кроме того, лучше было чем-то занять руки, чем сидеть и ждать разгрома.

Американцы взяли Стони-Пойнт за каких-то пятнадцать минут — но не потому, что не хватало бревен! Не хватило людей, дальновидности и ума.

Норт побывал во многих битвах, но этот проигранный бой не давал ему покоя, снова и снова напоминая о себе в тихие ночные часы.

Впрочем, Норту повезло больше, чем многим другим. Он выжил.

Будл присел и потянулся застегнуть бриджи под коленями, но Норт торопливо отступил.

— Не надо, я сам.

Увы, едва он нагнулся, как громкий треск возвестил, что шафрановые бриджи разошлись по шву.

Надо отдать должное Будлу: он не завопил, даже не выругался. Только испустил душераздирающий вздох, затем молча встал, открыл гардероб и извлек оттуда пару лосин, в которых Норт обычно ходил на охоту. Простые замшевые штаны, уже изрядно поношенные, растянутые в нужных местах — им не грозило лопнуть на своем хозяине.

— Если меня увидят в кружевах Парта, это скорее повредит его репутации, — заметил Норт, натягивая замшевые лосины. — К чему людям знать, что изделия его фабрики носят сомнительные личности вроде меня?

Штаны оказались немного теснее, чем он привык, но сидели удобно — и, что еще важнее, не были, ни шафрановыми, ни шелковыми.

— Так что, мне оборвать кружева с манжет? — спросил Норт, кивнув на рубашку.

— Ни за что! — Камердинер прижал рубашку к груди, словно мать-медведица, защищающая своего медвежонка. — Не трогайте! Манжеты съемные, я завтра же все отпорю. А пока можете надеть это, — добавил он, с кислой миной протягивая самую простую рубаху, которую Норт обычно надевал под армейский мундир. — Что ж, в замке все равно смотреть на вас некому.

Норт принял рубашку, смерив лакея ледяным взглядом. Пусть леди Ноув не ездит в Лондон и не участвует в светских мероприятиях, но ему определенно важно ее мнение! И Диана… Да, мнение Дианы тоже.

— Шафрановый камзол на вас не сойдется, — с отчаянием умирающего короля Лира в голосе и на лице сообщил Будл. — Непременно треснет по швам.

— Тут вы правы.

— Если позволите, милорд, возможно, в гардеробной его светлости найдется что-нибудь…

— Хорошая мысль, — согласился Норт, сел в кресло и раскрыл книгу.

В молодости он не был книгочеем, но, покинув Англию, начал читать много и увлеченно. Лучше проводить время за книгами, чем играть в карты (этого он терпеть не мог) или ругаться с начальством (что еще хуже карт). Томительное морское путешествие он перенес лишь благодаря нескольким потрепанным томикам Плавта и Теренция, римских драматургов. И по ночам, когда не мог уснуть, зажигал свечу и читал допоздна.

Высадившись в Лондоне и услышав от власть имущих, что никто, даже американец, сражающийся за независимость, не превзойдет мужеством британского солдата, он вышел из министерства, завернул в книжную лавку и тем же вечером выехал в Чешир.

Купленная им книга рассказывала о том, как устроен ад; для того, в чьей памяти свежа война, тема вполне подходящая. Если верить Данте Алигьери, ад делится на девять кругов, и в каждом круге терпят подобающее наказание виновные в том или ином грехе.

Логично, понятно, удобно. Пожалуй, для самодовольных ослов во главе армии Норт выделил бы отдельный круг: заставил бы их вечно бесцельно скитаться