Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Он размышлял о том, как должно выглядеть адское наказание для шпионов и разведчиков, когда в комнату снова вошел Будл, неся перекинутый через руку черный камзол.

Затем камердинер прошелся по комнате, извлекая из двух огромных шкафов все новые и новые предметы одежды, в основном относящиеся ко временам ухаживаний Норта за Дианой. На кровати выросла огромная гора тряпок — и на каждую Норт молча, качал головой.

Нет, он не собирается в ближайшее время возвращаться ко двору, так что камзол, сплошь расшитый серебряной нитью, с рубиновыми пуговицами ему не пригодится.

— Возможно, здесь вы правы, — неожиданно согласился Будл. — Сплошное шитье уже не в моде. В нынешнем сезоне вышивка осталась только на полах, на карманах и вокруг пуговичных петель.

Нет, лимонный шелк он больше носить не станет. Как и лазурный атлас с лиловой каймой. Никаких узорчатых чулок, никаких чулок в полоску. О туфлях с красными каблуками и говорить нечего.

— Высокие каблуки в самом деле теперь не носят, — уступил Будл, откладывая туфли к прочим отверженным предметам гардероба. — И даже не буду спрашивать об этом роскошном парике! — простонал он, поднимая на вытянутых руках сооружение, о котором брат Норта Аларик отзывался так: «Не пойму, это петушиный гребень или попугайский хохолок?»

Норт был неумолим.

— Я принял решение, — объявил Будл, когда куча тряпья выросла ему по плечи. — Не могу служить человеку, способному выйти к ужину в замшевых лосинах — не говоря уж о вашей ненависти к кружевным манжетам! Простите, милорд, но, думаю, обоим нам станет легче, если я вас покину.

Норт отложил книгу.

— Очень жаль это слышать, Будл. Если вы предпочитаете служить герцогу, я найму вместо вас нового лакея моего отца.

— Нет, — трагическим тоном ответил Будл. — Мне нужно место, где я смогу проявлять и оттачивать свой талант, доводя его до совершенства. Служить его светлости было нелегко, но я утешал себя мыслью о вашем возвращении и наших с вами новых триумфах. Но теперь… Что ж, поищу джентльмена, способного оценить мои дарования.

Норт встал и похлопал его по спине.

— Будл, я вам чрезвычайно обязан. Вы из меня, можно сказать, другого человека сделали! С радостью дам вам рекомендацию.

— В мои руки попал человек, едва умеющий надеть парик, и я сотворил из него придворного, способного стать украшением двора самой Марии-Антуанетты! — торжественно подтвердил Будл.

— Без вашей помощи я никогда не привлек бы взора мисс Белгрэйв.

Это было не совсем верно. Настоящей приманкой для незамужних дам служили будущий титул и состояние Норта; именно из-за них юные девы принимались хлопать ресницами и хихикать, едва он входил в гостиную.

Норту нравилось, что Диана с ним не заигрывает; однако он и не подозревал, что она счастливее не в гостиной, а в детской, не в парике, а в муслиновом чепце. Она оказалась такой же притворщицей, как и он, со всеми своими париками и лентами!

Притворщиком? Да нет, он был просто глупцом.

— Трудно поверить, что эту женщину считали образцом хорошего тона! — покачав головой, заметил Будл. — Леди Артемизия никогда не одета как подобает дочери герцога; ни разу я не видел ее в по-настоящему элегантном платье. Я даже приносил в детскую гравюры с изображениями французских детских костюмчиков — но все напрасно. Мисс Белгрэйв предпочитает одевать детей как нищих!

На это Норту сказать было нечего. Откровенно говоря, он совершенно не обратил внимания, во что одеты дети.

— Я приглашу из Лондона портного, чтобы пошить вам новый гардероб в избранном вами стиле, если только вы не предпочитаете найти кого-нибудь в деревне, — предложил Будл, а затем добавил со щепоткой яда: — Говорят, жена пекаря неплохо управляется с иглой.

— Буду благодарен за портного, — ответил Норт, сел и снова развернул книгу.

Второй круг в аду Данте населяли влюбленные. Разговор с Паоло и Франческой Данте вел на старинном итальянском языке, и понять его было нелегко, но у Норта сложилось впечатление, что речь идет о воющем ветре. То ли ураган ревет им в уши, то ли подхватил их и несет по миру.

Пожалуй, Данте кое-что понимал в любви. Норт мог сколько угодно отрицать свою любовь к Диане, но в глубине души понимал: то, что он пережил, было либо приступом безумия, либо влюбленностью, обрушившейся на него, как яростная летняя гроза.

Да, так и было: мощный неудержимый вихрь подхватил его — и внес в ряды светских щеголей. Трудно поверить, но ради того, чтобы очаровать Диану, он надел громоздкий парик и туфли на каблуках. Да что там: мушки на лицо наклеивал!

В этот миг Будл, привлекая его внимание, потряс в воздухе целой охапкой шейных платков в кружевах и оборках.

— А обычных галстуков совсем нет?

— Слово «обычный» в моем словаре отсутствует, — задрав нос, сообщил Будл. — Остается лишь надеяться, что вы найдете мне достойную замену. Но, во имя всего святого, умоляю вас не рассматривать кандидатуру Казинса, второго лакея. Представьте, этот человек имел наглость сказать, что хотел бы меня заменить!

Норт что-то пробурчал в ответ. Сейчас он думал лишь о том, что совсем скоро сядет за стол с Дианой.

Возможно, в последний раз.

Ей придется уехать вместе с мальчиком. Тетя права. Нужно сесть и спокойно, цивилизованно обсудить ее будущее.

И больше никаких извинений!

— А я ему ответил, — пыхтя от негодования, продолжал Будл, — я ответил, что слуга джентльмена прежде всего сам должен быть безупречным джентльменом!

«Вот Казинса и найму», — сказал себе Норт.

Глава 4

Войдя в Прусскую столовую, Диана обнаружила, что там пусто. Вокруг незажженного камина расставлены кушетка и несколько кресел, круглый стол накрыт для вечерней трапезы.

Свое название столовая, должно быть, получила от дубовых панелей, выкрашенных берлинской лазурью[3]; однако брат Норта Аларик сообщил ей как-то, озорно подмигнув, что, по общему мнению всей семьи, это название происходит от скандального побега второй герцогини с прусским дворянином.

Диана обогнула стол, рассеянно отметив, что сегодня Призм выставил весь фарфор с завода Лебефа, недавно присланный Алариком из Парижа.

Сделавшись прислугой, Диана узнала о фарфоре и столовом серебре куда больше прежнего. Например, что эти изящные тарелочки с золотой каймой стоят целое состояние. Сегодня вечером Призм вымоет каждую из них своими руками, аккуратно передавая миссис Маускин — только ей доверит их вытирать.

Порой Диана поражалась тому, как мало знала прежде о жизни большого дома, о том, сколько времени и