Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Скорее всего, это обычная реакция на привлекательную женщину. Она доказывает только то, что он жив, здоров, что он по-прежнему мужчина — и ничего более.

Вернулся Будл с мылом, пахнущим медом. Ладно, сойдет. Норт принялся отскребать с себя грязь дороги из Лондона в Чешир — пятидневного пути, преодоленного за три дня.

Будла он нанял, чтобы завоевать Диану. До знакомства с Будлом Норт ничего не понимал в пудре, мушках и париках. Но искусные руки камердинера преобразили его в модного щеголя, идеального спутника мисс Белгрэйв во всех отношениях — разве что кроме косметики. Раскрашивать себе лицо Норт отказался наотрез. Однако носил роскошные французские наряды, танцевал бесконечные менуэты, даже отказался от бильярда в пользу ее любимого развлечения — стрельбы из лука, хоть лук и стрелы не вызывали у него ни малейших добрых чувств.

Будл взял с туалетного столика прозрачный флакон.

— Здесь заключен ваш личный аромат! — торжественно объявил он, вытащил пробку и сделал глубокий вдох. — Флакон из горного хрусталя, отделка сусального золота. В комплекте с ним чехол с открытой горловиной, который позволяет на ходу — например, перед тем, как войти на бал, или если вы окажетесь где-нибудь в толпе дурнопахнущих…

— Не надо, — коротко ответил Норт.

— Не надо? — Голос Будла повысился на целую октаву. — Но почему?! Я так готовился к вашему прибытию! Даже заказал пиджак с узкими манжетами, как сейчас носят! — Он, прищурившись, взглянул на Норта. — Надеюсь, плечи у вас не так широки, как кажется, иначе пиджак придется перешивать. Мистер Хоукс, разумеется, кроил его по вашим прежним меркам.

— Никаких духов, — решительно сказал Норт. И, взглянув на постель, добавил: — И еще, Будл, никаких желтых камзолов, особенно с таким обилием вышивки.

— Желтых? Но какой же это желтый?! Он шафрановый!

Норт молча, помотал головой.

На лице у камердинера отразилось настоящее отчаяние.

— Это все из-за той женщины, верно?

— Из-за кого?

— Та женщина опозорила вас, унизила, и теперь вы сомневаетесь, стоит ли возвращаться в высший свет. Сочувствую вам, милорд. Я и сам стыдился показаться на Бонд-стрит, но преодолел эту слабость. И на всех, кто задавал о вас неделикатные вопросы, я смотрел вот так!

Камердинер гордо задрал нос. Норт перестал намыливаться и с иронией смотрел, как Будл потрясает сжатым кулаком в воздухе.

— Поверьте, милорд, скрываться в Чешире — не выход! О нет! Мы должны заказать совершенно новый гардероб и бывать везде, встречаться со всеми! Только не прятаться! Смелость и еще раз смелость!

Черт возьми, этого бы храбреца — да на пару недель в его полк!

— У меня нет ни малейших сомнений по поводу возвращения в высший свет, — отрезал Норт.

Имея в виду, что возвращаться туда не собирается. Военная служба научила его, по крайней мере, одному — ценить время.

Но Будл, кажется, этого не услышал.

— Сейчас, даже трудно вспомнить, почему тогда мисс Белгрэйв показалась подходящей для вас партией — с ее-то неприглядным происхождением!

Должно быть, это он про деда-бакалейщика.

— Но кровь всегда скажется, — продолжал Будл, назидательно качая головой. — Подтверждения этому мы видим снова и снова. Случись мисс Белгрэйв выступать на сцене, как актриса она могла бы прославиться!

А это, как видно, завуалированный намек, что Диана будто бы мечтала стать герцогиней и ради этого во время помолвки изображала скромницу. Норт понимал, что это не так. Ни его титул, ни он сам Диане были ни к чему.

— Я не виню вас, милорд, за то, что вы поддались ее чарам. И понимаю, как вам теперь горько. Но кто бы мог вообразить последствия… Ох уж эти последствия!

Так, а сейчас он о чем?!

— Откровенно говоря, не будь я вернейшим из слуг, едва ли стал бы дожидаться вашего возвращения, — продолжал Будл, повернувшись к кровати и похлопав по шафрановому камзолу. Он так поджал губы, что они сделались, похожи на розовый бутон. — Скандал все разрастался, вы не возвращались, и мне поневоле пришлось задуматься о том, что станет с моей репутацией, заработанной на преображении вас в модного джентльмена. Ваш батюшка, увы, не предлагает для моего творческого гения никаких интересных задач. Не раз я задумывался о том, чтобы не возвращаться к вам на службу; но чего стоит слуга, в котором нет верности?

Вопрос, как видно, риторический.

— Насколько я понимаю, вы озабочены тем, что мисс Белгрэйв вернулась в замок вместе с сыном, — предположил Норт.

— Если бы я отказался вернуться к вам на службу, для всей Англии — да что там, для всего света, ибо мое имя известно и при французском дворе! — это стало бы подтверждением, что грязные сплетни правдивы. И бросило бы тень на весь род Уайльдов.

Норт осознал, что сидит с открытым ртом, и поспешно его закрыл.

Будл развернулся к нему и ударил себя кулаком в грудь.

— Если бы я — я, один из самых прославленных английских камердинеров — вас покинул, в глазах всего мира это подтвердило бы слухи о том, что вы овладели мисс Белгрэйв насильно!

Норт уронил мыло и сел так резко, что из ванны выплеснулась вода.

— Какого черта?! Что вы сейчас сказали?

— Я думал, вас уже известили. Некоторые утверждают во всеуслышание, что вы якобы силой сорвали со своей невесты покров невинности! — Будл негодующе фыркнул. — Я, разумеется, всегда это отрицал и буду отрицать до самого смертного часа. Я верен своим господам и не раскрываю их секретов.

В первый раз с тех пор, как он услышал о скандале, Норт почувствовал, как закипает в нем гнев.

— Вы сын герцога Линдоу, — пояснил Будл. — Допускаю, что вами могла бы овладеть неистовая страсть — но уж точно не к такой, как она!

— Ни при каких обстоятельствах, — отчеканил Норт, — мною не может овладеть неистовая страсть, если дама моих чувств не разделяет!

— Разумеется, так я всем и отвечал! И прибавлял к этому, что будущему герцогу нет нужды навязывать свое внимание дамам, тем более женщине столь низкородной и столь сомнительного…

Норт встал на ноги и, не дожидаясь Будла, сам потянулся за полотенцем. Камердинер продолжал что-то болтать о своей драгоценной репутации.

Его репутации?!

Можно подумать, это Будла обвиняют в изнасиловании! Черт возьми… в голове не укладывается. И кто мог поверить в такую чушь?

— Больше всего вреда причинили гравюры, — рассказывал тем временем Будл. — Торговцы прессой — как жуки, под каждым камнем прячутся. Не успевает его светлость добиться в суде конфискации одной