Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Норт передернул плечами, словно удерживаясь от какого-то резкого жеста.

— Матушка расставила вам ловушку, — заключила Диана.

— Вы не были ловушкой! — возразил он. Вот упрямец! Ни за что не признает, что на него охотились, словно стая гончих на лису.

— Я была не ловушкой, а наживкой. В любом бальном зале у меня был самый высокий парик. Ваша невестка Уилла как-то раз сравнила его с петухом на насесте. Меня просто нельзя было не заметить. — Она вздохнула. — Так или иначе, мне думалось, что, не будь мой муж так родовит, он бы легче меня простил, узнав, кто я на самом деле.

— Кто вы на самом деле… — медленно повторил Норт. — Так просветите меня, Диана. Кто же вы?

— Вы знаете, о чем я.

— Нет. Честно, не знаю.

— Я не изящная и не благовоспитанная. Помните, в последнюю нашу встречу вы сказали, что из меня выйдет прекрасная герцогиня? — Она грустно улыбнулась. — Из моей сестры вышла бы замечательная герцогиня Линдоу, но она вышла из игры, и матушке пришлось заменить ее мною. А я ошибаюсь на каждом шагу. Все время говорю не то…

— С вашей сестрой я, кажется, не знаком.

И сейчас, узнав, что едва не взял в жены фальшивку, он, кажется, не рассердился! Смотрел устало, и под глазами у него залегли темные круги — однако дважды улыбнулся и один раз вроде бы едва не рассмеялся.

— Я вам объясню, на что была бы похожа наша совместная жизнь, — продолжала она, решив проигнорировать его замечание о Розе. — Представьте себе, что вы, под ручку с герцогиней, здороваетесь с лордом Хаклсберри…

— Это еще кто?

— Неважно. Я его выдумала. Лорд Хаклсберри и его жена несчастливы вместе.

Краем сознания она отметила, что от Норта очень приятно пахнет. Медом, и пряностями, и чем-то еще — кажется, чистым мужским телом.

— Прискорбно слышать.

Он скрестил ноги, и это заставило Диану бросить взгляд на его бедра. И прежде она вечно обращала внимание на бедра Норта! Нет уж, лучше продолжать.

— Допустим, вы и ваша жена знаете историю последней интрижки его милости с горничной — во всех отвратительных подробностях…

— Что-то мне никто ни о ком не рассказывает отвратительных подробностей, — заметил Норт.

— Зато мне рассказывают, — возразила Диана. — Ну а я, допустим, все их передаю вам. И запомните еще одно: леди Хаклсберри вышла замуж не девственницей так, что отец прибавил пятьсот фунтов к ее приданому.

Слушая, с каким жаром Диана излагает эту сочиненную на ходу историю, Норт вдруг заметил, что улыбается во весь рот.

Какая же она хорошенькая! Даже не так — красивая. И как он мог находить ее привлекательной в парике? Нет, только сейчас, когда она убрала свои медные волосы в простой шиньон, и выбившиеся мягкие кудряшки падают на лоб…

— И? — спросил он, заметив, что она замолчала и смотрит на него выжидательно.

— Ваша герцогиня, самая важная дама в округе, только что сказала нечто совершенно неприличное!

— Что же? — поинтересовался Норт.

— Упомянула об этих пятистах фунтах.

— M-да… в самом деле, не слишком тактично…

— В прошлом, узнав, что его невеста до знакомства с ним имела любовника, лорд Хаклсберри сам потребовал увеличить приданое. Так что теперь, когда он завел любовницу — неважно, пусть даже не горничную, — он должен своей жене пятьсот фунтов!

Против воли Норт ощутил, как расплывается в улыбке.

— Что за глупость!

— Вы так говорите, потому что вы мужчина и не считаете, что женщины по ценности равны своим мужьям.

— Похоже, вы разбираетесь в финансах? — поинтересовался он, невольно заинтригованный.

Она мгновенно помрачнела.

— О нет, с деньгами я не в ладах. Вы ведь знаете мистера Калико, бродячего торговца?

— Конечно! — Появление у ворот замка мистера Калико и его зеленой повозки было одной из главных радостей его детства.

— В последний раз, когда он приезжал сюда, мистер Калико разругал меня за то, что я пыталась дать ему сдачи с гинеи больше, чем стоил товар. Я нервничала и перепутала монеты. Было страшно унизительно.

Норт сделал большой глоток шерри. Он начал понимать, до какой степени не знал свою невесту.

Видимо, понимание проступило у него на лице, и Диана это заметила.

— Теперь видите, почему герцогини из меня бы не вышло?

Вздернув голову, он оборвал в зародыше новый список ее многообразных прегрешений.

— Потому что непременно начали бы обсуждать с четой Хаклсберри английские брачные традиции? — Норт поставил бокал. — Или вы хотите сказать, что и ваша матушка добавила бы пятьсот фунтов, если бы я попросил?

Этот вопрос Норт постарался задать мягко: он вовсе не собирался над ней насмехаться или упрекать. Эта новая Диана ему нравилась, но угнетала мысль о тайном ребенке. Одно дело — красоваться в павлиньих перьях и изображать скромницу: невинное притворство, не страшнее того, что делал он сам, когда пытался пудрой и мушками завоевать сердце прекрасной дамы.

Но родить ребенка и прятать его где-то в деревне — это совсем, совсем другое.

— О… — Улыбка ее дрогнула, свет в глазах погас. — Все было не совсем так…

Норт покосился на дверь — но тетушки было не видать.

— Что ж, пожалуй, нам пора об этом поговорить.

Диана нервно сцепила пальцы. Определенно, ему больше нравилось, когда она смеялась и жестикулировала, и руки ее порхали в воздухе.

— Давайте начнем с того, как вы оказались в деревне. Из объяснений тетушки я понял, что мать выгнала вас из дома и отказала в содержании. Видимо, с тех пор вы с миссис Белгрэйв не примирились, судя по тому, что она не торопится выручать вас из нынешнего положения.

Диане казалось, что внутренности ее сжались в тугой болезненный комок. Остатки гордости жестоко страдали при мысли, что Норт поймет, как мало интересуется ею родная мать.

Даже после того, как Роза посмела дать жизнь внебрачному ребенку и за это была безжалостно выброшена из дома, Диана закрывала на это глаза и придумывала для матери разные оправдания. Отчаянно пыталась не перестать ее любить. До того дня, когда миссис Белгрэйв, обрядив в разноцветные шелка и атлас, отправила ее праздновать помолвку, а сама осталась в Лондоне, чтобы поскорее покончить с одной досадной неурядицей.

Похоронить Розу и о ней забыть.

— Матушка не смягчится, — коротко ответила Диана, чувствуя, как эхом отдается во всем ее существе знакомая боль. — Она никогда мною не дорожила.

— Почему вы не обратились к родне ребенка? — спросил Норт.

— Отец и дед Годфри погибли в один день, разбившись в карете, а