Повесть о настоящем архичеловеке - Марк Десадов

чулки с себя скатывает, пояс да исподнюю рубаху сымает, а послед умоляюще с Федора Демьяновича на т. Малышева зенки переводит, сосочки обеими ладошками прикрывает и краснеет, как рак переваренный – мол, может хватит, может достаточно, что она в одних панталончиках пред ними выставляется. Однако ж передовой отряд революционного пролетариата на то и передовой, чтоб на полпути не останавливаться, и всяко единожды начатое дело до победного конца доводить. Потому т. Красной к ней рукой потянулся, да за резинку схватился: – Порточки-то скидавай. Аль помочь?

– Не надо, – шепчет и еще пуще краской заливается. Однако ж решилась. В сторону чуток отвернулась, воздуха набрала и самолично штанцы сняла, но тут же ладошкой срамное место прикрывает. Папаня ейный в то время весь бледный сидит, пот градом катится, а Федор Демьянович ей:

– Не по революционным правилам стоишь, Глашенька. При оной диспозиции положено передом к нам, а не к стенке. Поелику к стенке токмо пулю получать отворачиваются. И руки обе за голову поместить треба, а то кто подумать невзначай решит, что от нас в бабьем месте прячешь чего секретного.

Поспособствовало увещевание. Хоть и буржуйского воспитания девка, но не пропащая вовсе, а революционные истины они потому и правильны, что верны. Хучь африканскому эскимосу какому, хучь кому долдонь, а супротив троцкистско-ленинской революции в мировом масштабе никак никому не уперечить. Соплюха как буряк взбагровела, да слезы покатились, однако ж к чекистскому пролетариату всем пузом повернулась, да и ручки кверху прибрала. С того кожица у ней на ребрышках натянулась, и вовсе никаких подрастающих бабьих округлостей видно не стало, одни сосцы остренькие. В подмышках еще какая-такая-никакая поросль вьется, а вот под втянутым животиком почти как корова языком слизнула – токмо белесый пушок редкий и толстенько там. Понеже с младости разрез ейный никоим образом шерстью не загорожен остался, однако ж весь как есть сомкнут – соплюха так ляжки сжала, будто сама себя раздавить порешила. Дале Федор Демьянович порешил форсаж с соплюхой не разводить покамест, а папаню ейного к работе употребить. Потому у девки интересуется, ведает ли та, каким таким макаром она в прошлом у свойной мамаши в пузе очутилась, и какое такое место папаня в работу употребил, дабы все как по-писаному свершилось. А девка на него токмо глядит испуганно, и видно, что ни бельмеса не понимает из такой речи заковыристой. Тыкает тогда т. Красной в мамзелю, на лампадном крюке висящую, и поясняет, что ежели папаня сумеет своей дочурке на подвешенной контрреволюционной гниде показать, что и куда запихивается для производства детей, то никакого такого подшивания на Глашеньке проводиться не будет. Токмо всякие иные действия для выяснения сущности – стала она уже буржуйской, аль нет еще. Тем паче, добавляет, что у гниды никаких таких препятствий к указанному действу не имеется, ибо дырка там донельзя нараспашку, а путем подшивки закрываться и не может никоим образом. Со словами такими Федор Демьянович узлы на папане распутывает. Не всюду, конечно – от стула отвязывает, но руки-ноги не ослобоняет. Фабрикант энтот табачный понял, о чем разговор идет, потому как токмо в красный угол косится, даже встать не решается. А девка егонная токмо ладошки к ушам приложила – похоже, так там шумит, что ни слова не слышит, даж по сторонам зыркать перестала, в пол уставилась. Но как т. Малышев ей рявкнул, чтоб революционные команды слушала архивнимательнейше, так живо ладошки убрала. А слушать она должна была, как ей т. Красной приказывает папане помочь в деле ее же, то бишь Глашеньки, обучении, каким таким макаром дети производятся. Поелику ж соплюха так-таки и не поняла, что от ей хочут, то разъяснено ей было, чтоб портки с папани спустила, ибо руки у него связаны, и сам он того никак не могет. А папане Федор Демьянович говорит, дабы диспозицию менял и ближей к красному углу перемещался.

Тот же сиднем сидел и никоим таким образом не реагировал, пока т. Красной его самолично со стула не сдернул, да коленом под зад не подтолкнул в единственно правильном направлении.

Соплюха же навряд ли знает, что у мужиков в энтом месте по диспозиции, а однако ж тотчас малиновым цветом налилась, как ей было велено портки с папани спустить. А как спустила, там такая тряпка-тряпкой висит, что никоим образом по назначению никуда не втыкнуть. Дочурка ж сперворядь на тряпицу энту вытаращилась, а опослед сразу глазенки зажмурила, и с-под их слезы покатились. Однако долго т. Красной ей нюни разводить не дал – сказал, чтоб по-семейному она папане подсобила, потому как коли не справится с поставленной задачей, то шить ее будут. Пояснил при том, что ей делать должно, дабы из висюльки скукоженной полноценный елдак образовался. Мол и пальчиками перебирай, и язычком поглаживай, и соси, как петушка базарного. Надо сказать, что и фабрикант контрреволюционный, хоть классового самосознания никакого, тож все как надо сообразил – никак не хотел дочку подшитой узреть. Потому сдавленно промямлил ей, чтоб все как велено делала, а сам зенки зажмурил, чтоб, небось, какие похабные буржуазные картинки вымысливать.

Девка жмуриться перестала, старается, а вокруг все ухохатываются, наблюдая, как голая соплюшка, о стыде всяком позабыв, ее же папане со спущенными портками французскую любовь делает.

Долго ли, коротко, однако ж помогло, евонный охальник в полной боеготовности в потолок уставился, с того пацанке сказано было орудие в нужную распростертую дырку втыкнуть. Даже ей пальцем показали, куда именно. Та ж дура-дурой, так и не поняла, что и зачем, но осторожно двумя пальчиками, аки аспида гремучего, батянин елдак взяла и в аккурат к висящему бабьему месту наклонила. И тут контрреволюционная сущность фабриканта энтого наружу вылезла – с таким напором он подшитую мамзель охальничать стал, что та аки балаганная карусель на багровых титьках закачалась. Аж такт словить сподобился, чтоб она от него вдаль не ускакивала.

А соплюшке еще спервоначала сказано было, что пальчики с батяниного оружья не убирала, дабы не токмо наглядно, но и на ощупь заценить, каким таким макаром дети производятся. И как оно пошло, так Глаша со всех силенок глазки вылупила, как папашкин охальник ныряет-выныривает. Вдругорядь и сама совместно с орудием семейным слегка в нутро подшитой мамзели пальчиками забиралась, это как у батяни глубоко втыкнуться получалось.

Как фабрикант застыл и напрягся, ей т. Малышев крикнул, чтоб вынала скорей и наблюдала, что там такое происходить будет. Послушалась девка, так ей