Повесть о настоящем архичеловеке - Марк Десадов

Как снизу всласть ощупал, Лешке поясняет:

– Раненько ты ее в замужье взял. Коленки вострые, да на ляжках жирка не нагуляла. И пузо впалое. И задница худющая. Разве что на бабьем месте волосни полно, – а сам для разумения за эти курчавые волосья дергает, с чего Танюха повизгивает тихонько. Однако если с чекистской прямотой сказать, то вовсе токмо не кожа и кости на девке были, худосочности никакой не наблюдалось, жирок тоже в самых таких бабьих местах присутствовал. А это Федор Демьянович говорил, чтоб девку побольнее уколоть, да и мужа свежеиспеченного в неудобство ввести, что не токмо Полинку его как лошадь обсусоливают, но и женскими статьями ейными недовольны. – Рубаху сама скинешь, аль еще по морде врезать? – т. Красной выяснять продолжает. Та кивает и лямки с плеч сдергивает, с чего последнее исподнее на пол падает. Однако ж по мелкобуржуйскому непониманию революционной ситуации руками загораживается – и титьки и волосню под пузом.

– Руки за голову и покажься во всей красе, – опять Федору Демьяновичу командовать приходится. – Все ж капусты мало трескала, титьки не наела, – Лешке сообщает. – Теперь к ним повертывайся, чтоб революционный пролетариат на тебя взглянуть смог, – на солдат кивает.

Ну, деваться Танюхе уж некуда, все как есть исполняет. Однако ж не так любопытно было т. Красному гольную Таньку оглядывать, как чтоб она с Лешкой заслуженное революционное наказание понесли за поступки стародавние. Потому говорит Лешке, чтоб тож до гольного состояния раздягался. Как тот выполнил, вдругорядь командует, чтоб давешнюю свадьбу изобразили, и нараспев громко:

– Го-орь-ко, – да Ружену и Ласло рукой машет, чтоб подхватили. Те лыбятся, подтягивают, а Лешка с Полькой по приказу такому заобнялись и целуются взасос. Так долго сосались, что Федору Демьяновичу надоело. Тем паче видит, что охальник у Лешки так набряк, что чуть пузо наскрозь Таньке не протыкает. С того и говорит, чтоб уже хватит, и пора брачную ночь изображать. Те, друг дружку не отпуская, к кровати было двинулись, однако ж т. Красной такое дело категорически пресек и приказывает, чтоб Полька свеженазванная на пол на четыре точки становилась, а Лешке, чтоб покрыл ее, как бык корову. И чтоб Танька при том, как корова всамдельная, «му-у-у» говорила.

Устроилась та на полу, развела ноги, прогнулась, а как Лешка засадил ей, то замычала согласно полученным указаниям. Притом очень похоже, недаром в Ошмалье всю жизнь прожила, а не в Питере каком или, на худой конец, в Буржске губернском. – Коль ты корова, – ей т. Красной говорит, – а течки нету, то отползай от быка твойного, по горнице круги кружи, да мычать не забывай, – а Лешке добавляет, чтоб тот за ней гнался и приходовал энту корову.

Так и сделали, однако плохо у них получается – друг дружке в движения не попадают, чуть не каждый раз Лешка с нее вываливается, а опосля догонять должон и в другорядье засовывать. А как толком засунешь, как Танька по горнице ползет? Однако ж спектакля редкостная получилась – Танька мукает, со стыдобища вся красная, Лешка тож красный с напряга, поелику с мокрым торчащим естеством ее догнать и пристроиться пытается, а т. Красной с красноармейцами так угорают, что за животы держатся. К тому ж хоть титьки у Таньки небольшие, но при Лешкиных толчках, как тот в бабье место попадает, то болтаются, как вымя коровье.

Как пару кругов они по горнице нарезали, так Федор Демьянович к себе подзывает сцепленную мелкобуржуазную парочку и к Таньке обращается: – Дудушку, – говорит, – мою доставай, в пасть сувай, да соси аки петушка сахарного. Коль в девичестве насмехалась, что как мышовый, да на треть мизинца, на вкус нонче опробуй. Однако и про краля не забывай, задом верти, да подмахивай, – а чтоб лучше в разумение пришла, за титьки ее мацает, да к своей мошне подтягивает. Поморщилась Танька, унюхав запах кисло-немытый, а т. Красного это вовсе уж в революционное неистовство привело, поскольку права никакого не имеет несознательная мелкая буржуазия брезгливо пренебрегать архинастоящими солдатами пролетарской революции. С того одну руку от титек ейных оторвал и на горло возложил. Да и зажимать стал дыхалку ей, чтоб воспитать в дуре правильное понимание передовой ситуации. Та хрипит, да в мотню Федора Демьяновича тычется, поелику Лешка пихать ее не перестает, понимая свой долг перед мировой революцией во всем мире. А как вовсе с подхлебами захрипела, так т. Красной титьку со всей силы сжал, на себя потянул и в горло опорожнился.

На спинку Федор Демьянович откинулся, девку в пузо ногой пихает в сторону и революционную диспозицию обозревает. Полька новонареченная с глазами выпученными еще хрипит, кашляет, да никак отдышаться не может, а с подбородка у ней жирная белая капля свисает. При том со стороны на сторону качается – кажись, не соображает уж ничего вовсе. А тем паче Лешка еще с заду все наяривает ее, хоть, похоже, недолго ему осталось – так за бока свою женушку прихватил, что пальцы с напряга побелели. Ласло с Руженом же, у двери стоящие, с такой спектакли трехлинеечки к стенке прислонили и себе промеж ног галифе теребят. Чувствуется, что приспичило уже бойцам революции. Потому решил т. Красной картинку сменить – все ж таки чоновцы куда ценнее для трудового революционного народа, нежели крестьянство обуржуазившееся. С того и положено им поболе. Ну, Лешке что говорить бесполезно, как он вот-вот в детородную утробу выплеснуться должен. Оттого красноармейцам говорит Федор Демьянович, чтоб располовинили парочку сцепившуюся и самолично Лешку в чувства опохмеляет – пару пощечин ему навешивает. А Танька тем временем носом в пол уткнулась, как муженька с нее сорвали, да подвывает тихонько и задом подергивает остаточно. А зад этот свой дебелый как был отклячен, так и оставила кверху оттопыренным, да с коленками разведенными, с того меж половинок с-под черных курчавых зарослей мокрая розовизна прямо на чоновцев блещет, да бабьим запахом оттель остро сквозит на всю горницу. А как у Лешки глаза размутнелись, и он соображать стал, то приказывает ему т. Красной, чтоб свое сокровище с полу поднял, под ручку взял, да чинно-благородно к кровати повел. Опять-таки вдругорядная спектакля хорошая, как они шли – у Таньки-Польки голова набок к плечу падает, да на ногах девка толком не стоит, а у Лешки наоборот вовсе. Так стоит, что подергивается, да соком