Повесть о настоящем архичеловеке - Марк Десадов

мужественной борьбе трудового народа против засилья Антанты, Чемберлена и зловредной буржуазии во главе с Колчаком. И чтоб эту многоглавую контрреволюционную гидру преодолеть, передовым трудящимся должно быть живота своего не жалко, а никак не зерна, которое заместо прокорма пролетариата за зиму все одно вполовину свиньям пойдет, а вполовину и вовсе сгниет от мелкобуржуазной несознательности. Слушать-то его сельчане слушают внимательно, однако хлеб отдать никакой готовности не изъявляют. Более того, спервоначалу шепота пошли, а следом и громкие голоса враждебные: дескать, самим есть нечего, а уж посевное зерно и вовсе отдавать городским шалопаям нипочем не будем. И что, мол, ты, Федя, над Полинкой с Лешкой потешился вдосталь, никто тебе на то слово поперек не перечил, а на том отпусти село с миром.

Однако не на того напали! Настоящие архичеловеки – чекисты-большевики просто так руки не опускают, даже если село как есть родное, и он тут чуть не всех поголовно знает. Живехонько т. Красной со стола спрыгнул, да с подмогой чоновцев всех молодух, да пацанок из толпы вперед вытянул. А потом громко им командует: – Раздягайсь до голья! – а красноармейцам другую команду – чтоб мелобуржуазную несознательную толпу на прицел взяли.

Все ж таки дядя Архип, известный сердоболец, вперед чуть ни с кулаками на Федор Демьяновича выскочил. Но вот, как его на месте зараз из трехлинейки порешили, поживей дело пошло, хоть и не без ропота. Пришлось даже пару девок штыком кольнуть: исподние рубашонки сымать не хотели.

Как разделись все, т. Красной окинул их соколиным взглядом и приказал своим бойцам заместо пастухов гнать это стадо в ивняк на Еланскую старицу, чтоб они там зубами, да ногтями прутьев вдосталь наломали. Однако предупредил строго, чтоб девиц мацать-то мацали, но боле ни-ни, поскольку все еще надеялся, что не так уж глубоко его односельчане погрузились в гнилое болото буржуазного империализма, что сумеет их переломить на сторону пролетарской революции во всем мире. Как девки под охраной ушли, вдругорядь на стол забирается и опять-таки вразумить мужиков пытается. Доводит до них, что токмо от сердца доброго и пламенного так их уговаривает долго, а ежели не согласятся на добровольное сотрудничество, то пущай на себя пеняют. Поскольку рабоче-крестьянская власть хоть и болеет всей душой за трудовой народ и сознательное крестьянство, но когда надо, может быть суровой и беспощадной к врагам революции. Но им хоть кол на голове теши, ни одна живая душа не восприняла сердечным чувством всю неизбежность победы пролетариата.

К тому времени, как закончил Федор Демьянович свою речь, стадо вернулось. У солдат революции галифе топорщатся, а девки все как одна красные, всякие места на телесах потирают, да у многих на титьках, пузах и задах пятна проступают – то в форме пятерни, то в форме щипков. Но долго им т. Красной не дал прохлаждаться, да синяки потирать. Строем их поставил и командует:

– На первый-второй рас-счи-тайсь!

Дуры дурами, а поняли, что от них требуется. Одну половину он на карачки перед деревенскими выстроил, а второй приказал прутья взять и сечь своих подружек. А кто плохо сек, тех местами с первым отрядом менял. Как у трех девиц прутья отобрал и их на четыре точки заместо наказуемых выставил, лучшей дело пошло. И спектакля получилась очень даже задушевная. Откоряченные зады как на картинке какой торчат, с-под них у большинства – тех, кто в возраст вошел – поросль курчавится, а по этим задам другие девки ивовыми прутами и лупят со всей силы. С того одни визжат, как свиньи на убое, другие пыхтят с напряженья и с каждым ударом титьками трясут. Однако ж народная власть завсегда сострадает простым труженикам. С того, как у всех на задницах юшка выступила, скомандовал Федор Демьянович прекратить экзекуцию и опять строем встать. Вслед Феклу за титьку схватил – у ней самые большие на первый взгляд показались, – вперед выволок и Феклиного мужа Сидора пальчиком манит: – Гуторь, где схрон!

Тот на колени бухается, мол, пощади, батюшка Федор Демианович, но нету ничего такого, мол, сами не знаем, как зиму перезимуем. Ну, тут к бабке ходить не надо, что врет, поелику при нарезке ему чуть не самый больший кусок выпал во всем селе. – Брехать-то не надо чего попадя, – ему т. Красной ответствует, Феклу к нему спина к спине прислоняет, ей руки назад заводит и на егонном животе вместе связывает. И говорит Сидору, чтоб тот на колени встал, нагнулся и руками в землю-матушку уперся. Вслед за тем Феклу за титьку треплет, ей одну ногу задирает, по причинной мохнатке похлопывает и к своим чоновцам обращается – кто первый прилюдное наказание выполнит. Наипервейшим Андреас вызвался, здоровый такой бугай, т. Красной для простоты Андрюхой его звал, поскольку его заместителем по отряду числился. Вразвалку подошел неторопливо, рассупонился, вторую ногу Фекле приподнял и с первого раза, без прицелки всякой в нужное место попал. Да так ее пихать стал, что Сидор с каждого толчка дергается, чуть не падает. Вслед ее еще за обе титьки ухватил, и давай на себя натягивать. А как подпирать Андрюху стало, струмент свой вытащил, к парочке спереди подошел, прицелился и весь свой пролетарский заряд прямым попаданием Сидору в харю спустил. Федор же Демьянович в то самое время у Сидора дознается, в какое такое место тот свое зерно сховал. Тот молчит, хоть слезы с носа в землю капают – нелегко управиться, как твою родную жинку прилюдно насильничают, а ты хребтом каждое ихнее движение чуешь. А как Андреас всю морду Сидору молофьей залил, вдругорядь т. Красной интересуется:

– Нового кого пригласить, аль покаешься перед лицом мировой революции? Не выдержал тогда Сидор, правильно понял текущий исторический момент, о котором так долго говорили большевики. Отвечает хрипло:

– Почто так куражишься? За сенником схрон. Сам покажу. Токмо не позорь боле. Андрюха с ними пошел, и еще Ружен вызвался, а Фекле в назидание прочей мелкой буржуазии одеться не разрешили, так и пошла она по селу к дому в чем мать родила, токмо ладошками прикрываясь. А на нее мальчишки деревенские пялятся – с косогора-то мужики их прогнали, но далеко не убежали, окрест были. Опослед Сидора с Феклой живее дело пошло. Уж не по одной девке, а по двое-трое Федор Демьянович из скучковавшихся гольных баб выдергивал. Сперворядь самолично им титьки с задами и срамными местами общупывал вдоль, да поперек, и придушивал слегка. Вслед на муженька укладывал, или на папаню, коль еще в девицах ходила. А чоновцы