Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Выпрямившись, я дотронулся до панели, открыл уровень ангара и вошел внутрь уже с тем выражением лица, которое знали все вокруг: собранным, холодным, не обещающим никому ни мягкости, ни права на ошибку.

Они ждали.

Раэль и Урих стояли у ближайшего спасательного корабля со своими бойцами. Мои команды были уже снаружи, на других судах, готовые по сигналу заходить на станцию с разных точек и брать под контроль все, что еще можно было спасти. Свет в ангаре казался слишком ярким после темных коридоров, металл под ногами гудел от работавших систем, а напряжение висело в воздухе почти ощутимо. Все понимали: мы шли не просто в разрушенный сектор. Мы отправлялись в сердце того, что слишком долго притворялось случайным хаосом.

Раэль подошел первым.

— Ты уверен, что стоит лезть сейчас в самый центр? — спросил он без лишних вступлений. — Да, там много гражданских, это видно по тепловым сигнатурам, но они распределены слишком странно. Не хаотично. Будто их туда или согнали, или нарочно оставили именно так. Это может быть ловушка.

— Может, — поддержал Урих, и волосы у него чуть дрогнули, словно подчеркивая внутреннее напряжение. — Даже скорее всего - так и есть. Слишком правильный рисунок из живых, которые «спасаются в панике». Мне не нравится эта геометрия. И уж тем более не нравится то, что глушилки там то затихают, то снова вспыхивают. Нас будто то зовут глубже, то проверяют, идем ли мы по нужному им маршруту.

Я посмотрел на обоих и ответил спокойно:

— Раз это ловушка, значит, я там должен быть точно. Это моя прямая обязанность.

Раэль сжал челюсть:

— И моя тоже!

— Поэтому ты идешь со мной, — сказал я. — Но не споришь с очевидным. Не забывай - ты теперь женат.

Урих коротко выдохнул и усмехнулся без тени веселья:

— Прекрасно! Я обожаю, когда твое чувство долга начинает звучать как официальное приглашение в центр чужого безумия.

— Тогда ты в привычной обстановке, — ответил я и шагнул к шлюзу. — Загружаемся.

Подлет к станции занял меньше, чем хотелось бы. Слишком быстро перед глазами вырос искалеченный корпус, слишком ясно стали видны рваные проломы, обугленные края секций, темные пустоты за сорванными панелями и медленно плывшие обломки, которые еще недавно были кораблями, платформами, стенами, чьими-то рабочими местами и чьими-то жизнями. Мы выгрузились несколькими группами и пошли к разным точкам входа, заранее распределив сектора так, чтобы перекрыть как можно больше путей отхода и одновременно вытащить максимум тех, кто еще подавал сигналы.

Очень скоро стало ясно: нас действительно ждали.

Первый отпор мы встретили уже в третьем зале, когда с потолка сорвались ремонтные роботы и открыли огонь - не по случайной траектории, а так, будто заранее знали, где мы будем идти и на каком расстоянии друг от друга. Наши бойцы положили их быстро, но это был не сбой. Не обезумевшая техника. Это была встреча. Холодная, расчетливая и слишком хорошо подготовленная для якобы аварийной станции.

Мы шли дальше, помещение за помещением, сектор за сектором. И чем глубже продвигались, тем страшнее становилась картина. Погибших было много. Больше, чем я готов был позволить себе признать вслух. Тела лежали под сорванными балками, у перекошенных дверей, в коридорах, где гражданские, похоже, пытались добежать до шлюзов и не успели всего несколько метров. Но живые тоже были. Раненые, оглушенные, окровавленные, напуганные до немоты, прижимавшие к себе детей, близких, документы, какой-то бессмысленный хлам - последнее, за что цепляются разумные, когда мир вокруг внезапно перестает быть надежным. Мы вытаскивали их, передавали назад, отправляли к медгруппам, и всякий раз, когда очередной сектор казался уже почти вычищенным, сопротивление снова нарастало.

Это не была простая оборона. Нас не просто пытались остановить. Нас тянули вглубь. И именно это мне нравилось меньше всего. В какой-то момент я задержался, потому что в боковом зале обнаружили высокопоставленное существо из совета сектора — раненое, злое, больше озабоченное статусом, чем собственной кровью, и при этом мертвой хваткой державшее за руку жену, которая явно была на грани истерики. Советник требовал немедленного приоритета на эвакуацию, называл имена, должности, связи и пытался разыграть передо мной ту власть, которая в нормальной обстановке, возможно, и имела бы вес. Сейчас она меня только раздражала.

— Вы эвакуируетесь в порядке общей очередности, — отрезал я холодно. — Либо принимаете помощь сейчас, либо остаетесь здесь и дальше объясняете уже пустой станции, кто вы такой.

Чинуша открыл рот, чтобы возразить, но я уже не слушал, потому что именно в этот момент в соседнем коридоре раздался звук, который я теперь, кажется, узнал бы даже сквозь вакуум.

Знакомый металлический щелчок. Слишком короткий. Слишком правильный. Так звучало не обрушение. Так звучал поставленный заряд перед внутренним взрывом. Я сорвался с места раньше, чем кто-либо успел что-то понять.

Раэль и Урих к этому времени уже ушли вперед, как и должны были, пока я разбирался с важной парой, решившей, что статус может дать им особое отношение в такой ситуации. Я увидел парней за несколько метров: оба стояли у развилки, и в следующий миг весь мой мир сузился до одного-единственного осознания: поздно!

— Назад! — рявкнул я так, что собственный голос отдался в шлеме ударом.

Они только начали поворачиваться.

Я врезался в них всей силой, выталкивая обоих из зоны поражения вперед и в сторону, и в ту же секунду развернул щит. Купол успел сомкнуться буквально на выдохе, прозрачный, плотный, собранный из моей силы и воли, и дальше все произошло одновременно: белая вспышка, чудовищный удар, раскаленный металл, рванувший во все стороны, и давление такой мощности, что даже сквозь защиту я почувствовал, как оно вгрызлось мне в кости.

Весь взрыв пришелся в купол.

И сквозь купол — в меня.

Тело пронзило болью так, будто по нему разом провели тысячей раскаленных клинков. Колени на миг подломились, во рту мгновенно встал вкус крови, а по позвоночнику прошел удар, от которого перед глазами побелело.

— Валериан! — крик Раэля прорезал гул взрыва.

— Милорд! — это - уже Урих, и в его голосе было не только потрясение, но и тот редкий, почти детский ужас, который я не слышал у него со времен, когда он еще не научился прятать чувства за язвительностью.

Поздно!

Они успели только это...

Успели увидеть, как взрыв, запертый внутри купола, сломал свет, сожрал металл и всей своей яростью обрушился на мое