Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Я подняла голову. Она успела за эти несколько секунд исчезнуть и вернуться обратно - уже в костюме медика, с убранными волосами, с холодной профессиональной сосредоточенностью в глазах.

— Опять боль? — спросила она быстро.

Я смогла только кивнуть.

Ксила смотрела на меня несколько секунд так внимательно, будто в этот миг у нее в голове встала на место последняя недостававшая часть сложной, неприятной схемы.

— Хорошо, — произнесла она очень ровно. — Тогда слушай меня внимательно. Если хочешь помочь вампиру, ты мне сейчас нужна.

Я моргнула, не сразу понимая смысл ее слов:

— Я?

— Да. И не спорь. — Ксила подошла ближе. — Я уже поняла, кто ты для него. И то, что сейчас происходит с твоим сердцем, это только подтверждает. Ты его истинная, Ольга. Это больше не теория!

У меня не осталось ни сил, ни времени даже на нормальный испуг.

— Я… конечно, я хочу помочь, — сказала я сразу, почти не узнавая собственного голоса. — Он спас жизнь Раэля и Уриха! Но чем я могу быть полезна? И разве Валериана не должны положить в медицинскую капсулу?

Ксила отрицательно покачала головой:

— Не сейчас. Лорд - слишком древнее существо. В его теле слишком много осколков, внутренних разрывов и вторичных повреждений после такого удара. Если я уложу его в восстановительную капсулу прямо так, часть металла и обломков только глубже врастет в ткани и перекроет восстановление. Сначала мы должны вытащить все, что возможно, руками. Остановить то, что еще не добило его окончательно. А потом уже капсула доделает остальное.

Она говорила быстро, четко, но я слышала под этим еще кое-что: тревогу. Настоящую. Не медицинскую сухую собранность, а страх, что могло не хватить даже всего их оборудования.

— И зачем там я? — спросила, хотя, кажется, уже и так знала ответ.

Ксила посмотрела мне прямо в глаза:

— Потому что, если его истинная будет рядом, Вольфенштерн вернется даже с того света. А если ты сейчас останешься за дверью и будешь там умирать от этой боли, толку от этого не будет никому.

У меня пересохло во рту.

Раэль и Урих молчали.

Они стояли рядом, такие же грязные, в чужой крови, с потрясением на лицах, и никто из них даже не попытался меня остановить. И именно это убеждало сильнее любых слов.

— Хорошо, — согласилась я. — Я пойду.

Раэль посмотрел на меня - долго, потом осторожно коснулся моего плеча:

— Если тебе станет хуже, ты сразу скажешь. Не геройствуй!

— Да, — прошептала я, хотя сама понимала, что сейчас слово «геройствовать» звучало почти нелепо. Я - не герой. Я просто женщина, у которой так болело сердце, будто через него тянули раскаленную проволоку.

Ксила направилась идет к операционному блоку, и я пошла за ней.

Двери разъехались в стороны.

Я сделала шаг внутрь — и сдержать вскрик ужаса не смогла.

Потому что то, что лежало на столе под белым хирургическим светом, не сразу вообще сложилось у меня в образ Валериана. Слишком много крови. Слишком бледная кожа. Слишком неподвижное, слишком изломанное тело, в котором торчали осколки металла и темные, обугленные куски чего-то, что раньше было частью станции. Его грудь почти не поднималась, на лице запеклась кровь, одна рука - вывернута под невозможным углом, его красивое лицо - сплошное месиво, и я видела все, что было у него внутри. От этого у меня закружилась голова и поднялась тошнота, а вокруг уже работали медики, подготавливая инструменты, поля, системы поддержки.

И все равно я узнала Валериана сразу.

Не по лицу даже...

По той ледяной, страшной пустоте, которая разверзлась у меня внутри при одном взгляде на него.

Глава 81

Ксила схватила меня за локоть сразу, как только я сделала этот несчастный шаг внутрь и с ужасом застыла на пороге. Ее пальцы сжали мою руку крепко, по-медицински уверенно, не давая мне ни попятиться назад, ни зависнуть столбом посреди прохода, и она буквально подтащила меня ближе к операционному столу, где под холодным белым светом лежало то, что мой разум все еще отказывался признавать Валерианом.

— Стой здесь, — резко сказала Ксила, перекрывая и гул аппаратуры, и короткие команды медиков. — Ты должна быть рядом. Говори с ним. Твой голос будет помогать ему держаться.

Я повернула к ней голову почти рывком, потому что от ее слов меня прошибло новым холодом, не меньшим, чем от вида самого вампира.

— Ты уверена? — спросила я севшим голосом. — Ксила, ты правда думаешь, что это поможет? Он же весь в ожогах, в переломах, в этих… — я сглотнула, потому что взгляд снова цеплялся за окровавленные осколки в его теле, — во всем сразу. Вообще непонятно, как он еще жив. Как он мой голос-то услышит?

Мне не следовало произносить последнюю фразу.

Будто только ее и ждали...

Все приборы над столом вдруг начали пищать - резко, тревожно, не одним сигналом, а сразу несколькими, и это звучало уже не как рабочий фон, а как настоящая паника. Тело Валериана содрогнулось. Не так, как дергается человек от боли, а гораздо страшнее – резкой, почти судорожной волной. Потом я услышала отвратительные сухие щелчки, от которых у меня волосы на затылке встали дыбом, и увидела, как голова вампира начала медленно, странно поворачиваться в сторону, а рот приоткрылся, показывая огромные, слишком длинные, слишком хищные клыки.

Вскрик у меня вырывался сам.

А в следующую секунду меня все-таки вывернуло.

Меня оттащил в сторону один из медиков, кто-то подсунул контейнер, кто-то выругался сквозь зубы, а я, согнувшись пополам, почувствовала, как по лицу потекли слезы - не то от рвоты, не то от ужаса, не то от собственного стыда за эту слабость, которая вылезла именно сейчас, когда всем вокруг и без меня хватало проблем.

Ксила тяжело, зло выдохнула. Потом подошла ко мне на секунду, и голос у нее стал таким резким и холодным, что я вздрогнула сильнее, чем от писка приборов.

— У меня нет времени возиться сейчас с твоими соплями, Оля, «верю — не верю» и тонкой душевной организацией, — отрезала она так, что у меня от стыда уши загорелись. — Я должна спасти милорда. А ты должна взять себя в руки - хотя бы потому, что он только что спас твоих двоих мужчин ценой собственной жизни.