Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

мне, бояться, стыдиться и отшатываться от ужаса, просто исчезло. Я сделала шаг к столу, взяла Валериана за голову обеими руками - осторожно, насколько вообще могла при виде его искалеченного лица, наклонилась почти вплотную и вдруг поняла, что говорила не потому, что так было надо, не потому, что Ксила велела быть рядом, не потому, что истинная должна была сейчас что-то произнести над умирающим вампиром, а потому, что в этот миг все сказанное стало для меня страшной, болезненной, беспощадной правдой.

— Не уходи, — прошептала я сначала тихо, а потом - уже громче, почти в самую его кожу, в это страшное, обугленное, залитое кровью лицо, в эти неподвижные губы, за которыми прятались клыки. — Не смей сейчас уходить! Не бросай меня с этим всем одну! Я не справлюсь, слышишь?! Не справлюсь без тебя. Ты мой… — у меня перехватило дыхание, но я уже не могла остановиться. — Ты мой истинный. Ты столько веков меня ждал. Я пришла к тебе из другого мира не для того, чтобы ты сейчас взял и бросил меня. Ты мне нужен. Слышишь? Нужен!

И только произнеся это, я с какой-то оглушающей ясностью поняла: да, именно так и было. И это - не самовнушение. Не слова, которые должны удержать его здесь. Не страх потери как благодарность за спасение Раэля и Уриха. За какой-то невозможный, короткий, страшный промежуток времени этот древний вампир успел стать для меня кем-то настолько важным, что одна мысль о том, что он сейчас уйдет навсегда, разрывала меня изнутри почти так же, как его - осколки и ожоги.

Приборы вдруг замолкли.

Не совсем. Не до полной тишины. Но тот безумный, рваный вой, от которого секунду назад подкашивались ноги, оборвался. Сигналы выровнялись. Один из медиков резко вскинул голову, второй что-то проверял на панели, а Ксила, бросив взгляд на мониторы, коротко и зло выдохнула так, будто только сейчас разрешила себе хотя бы на миг поверить, что мы не опоздали.

— Молодец, — сказала она мне быстро, а потом, не теряя ритма движений, уже Валериану, будто он и правда все слышал: — И ты молодец, милорд. Тебе уходить нельзя. Кто членов Содружества гонять будет, если ты сейчас умрешь? И вообще, ты обязан дожить до свадьбы со своей истиной - такой, чтобы я на этом празднике напилась больше всех.

Один из медиков невольно фыркнул, но Ксила тут же рявкнула уже на всю операционную:

— Не расслабляться! Все работают быстрее! Давайте, шевелитесь, пока он не решил вновь сбежать!

И вот тогда все вокруг словно сорвалось с низкого старта. Я даже не думала, что медики были способны двигаться еще быстрее, но, видимо, именно этой команды они и ждали. Руки в перчатках мелькали над телом Валериана быстро, четко, без единого лишнего движения. Один подавал инструменты, второй вытаскивал осколки, третий тут же перекрывал кровь там, где Ксила очищала новые раны. Звон метала о миски стал почти непрерывным, и с каждым этим звуком у меня внутри что-то болезненно сжималось.

Я больше не думала о брезгливости. Не думала о том, что еще недавно меня вывернуло от одного вида его тела. Все это как будто выключилось. Осторожно, самыми кончиками пальцев я гладила его висок, там, где еще можно было касаться, не мешая работе врачей, и шептала, уже не разбирая, что именно говорила ему, а что себе:

— Ты молодец, Валериан. Слышишь? Ты просто молодец! Только не уходи сейчас. Я очень жду, когда ты придешь в себя, и мы сможем нормально поговорить. Не вот так, не среди проблем, а по-настоящему. Познакомиться. Рассказать друг другу о себе. О том, что нам нравится. Что мы любим. О том, как вообще можно было прожить столько времени и все равно так смотреть на меня, будто я для тебя важнее половины мира. Ты же сам не успел ничего рассказать. И я не успела. Так что живи. Нам еще слишком многое надо друг другу сказать.

В какой-то момент окружающий мир действительно сжался до почти невозможного размера. Был только этот стол, этот свет, кровь вампира, мои пальцы на его висках и страшная, упрямая необходимость удерживать его здесь хотя бы голосом. Я перестала слышать, сколько людей вокруг. Перестала замечать, что рядом еще кто-то дышал, двигался, отдавал команды. Были только он и я.

Сколько прошло времени, я не понимала. Пять минут. Двадцать. Час. В операционной время вообще течет как-то иначе, особенно когда стоишь рядом с тем, кого пытаются удержать на самой кромке жизни.

Потом Ксила сказала уже совсем другим тоном - все еще резким, но без прежней паники:

— Ольга, молодец! А теперь отойди. Нам нужно переложить милорда в медкапсулу.

Я отступила на полшага, не отрывая взгляда от Валериана, и именно в этот момент аппаратура снова сошла с ума.

Писк. Второй. Третий. Резкий, мерзкий, уже знакомый мне почти до дрожи.

— Нет, — выдохнула я раньше, чем кто-либо успел что-то сказать.

И снова наклонилась к нему.

У меня уже не было времени думать, не глупо ли я выглядела, не смешно ли звучал мой голос, не слишком ли много я себе позволяла рядом с древним существом, которого знала так мало и так коротко. Я просто говорила, почти касаясь лбом его виска:

— Я никуда не уйду. Слышишь?! Ни на шаг. Я все время буду рядом, пока ты лежишь в этой капсуле. Когда ты очнешься, я буду здесь. Ты сразу меня увидишь. Или даже… — у меня перехватило горло, но я все равно договорила: — или сможешь сразу меня обнять, если захочешь. Только не вздумай снова бросать меня!

И Валериан будто действительно услышал.

Потому что сигналы приборов успокоились.

Ровно настолько, чтобы у всех в операционной снова появилось дыхание.

— Быстро, — бросила Ксила. — На платформу.

Лорда осторожно сдвинули, переместили к открытой медкапсуле и переложили так бережно, как, наверное, только можно переложить - не тело, а что-то хрупкое и бесконечно ценное. Я шла рядом, как привязанная, пока кто-то из медиков не попытался мягко, но настойчиво отодвинуть меня в сторону. Я не спорила, просто успела коснуться руки Валериана - там, где еще можно было, не мешая проводам и системам, и тихо сказала:

— Я здесь. Я рядом. Слышишь? Я не ушла...

Ксила уже стояла у панели.

— Убери руку, — сказала она быстро, но не жестко. — Мне нужно закрывать крышку.