Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

class="p1">Я сразу подчинилась. Почти болезненно оторвала пальцы от его кожи и отступила на шаг. Прозрачная крышка медкапсулы медленно опустилась, отсекая Валериана от меня, от шума операционной, от моих прикосновений. На поверхности сразу вспыхнули тонкие полосы данных, потом загорелись основные показатели, потом - еще какие-то глубинные контуры, смысла которых я все равно не понимала, сколько бы ни смотрела.

Ксила что-то нажала, проверила, переговариваясь с системой, и только после этого повернулась ко мне:

— Теперь можешь идти.

Я посмотрела на капсулу и сразу поняла, что уйти не смогу. Не потому, что мне было страшно выйти в коридор. Не потому, что ноги ослабли. А потому, что несколько минут назад я уже пообещала ему остаться рядом и впервые за последнее время поняла: это обещание выполню, чего мне бы этого не стоило.

— Нет, — сказала я тихо, но очень твердо. — Я обещала, что буду рядом все время. И сдержу слово. Просто дайте мне стул.

Ксила смотрела на меня несколько секунд, потом медленно кивнула. В ее лице мелькнула усталость, понимание и что-то еще, почти похожее на сочувствие женщины, которая знала, что именно со мной сейчас происходило, даже если я сама еще до конца этого не поняла.

— Стул ей, — бросила она одному из медиков.

Через минуту мне уже поставили кресло рядом с медкапсулой. Ксила еще раз проверила показатели, отдала последние распоряжения и ушла, потому что у нее, кроме моего вампира, хватало работы. А я осталась.

Села...

И посмотрела на прозрачную крышку, за которой лежал Валериан.

Мне все еще трудно было поверить, как это вообще могло случиться за такой короткий срок. Как несколько встреч, несколько взглядов, несколько разговоров, вспышка его злости, его тяжелая забота, его руки, голос, запах, то, как он смотрел на меня, и то, как я вдруг научилась узнавать его раньше, чем он успевал войти в комнату, смогли так быстро сделать его для меня не просто важным, а почти необходимым. Это должно было пугать сильнее. И, наверное, пугало. Но сейчас за страхом уже стояло что-то другое, слишком большое, чтобы от него можно было отмахнуться.

Я медленно положила ладони на колени, глядя, как внутри капсулы мерцали показатели.

— Вот и как ты это сделал? — прошептала я почти беззвучно, не зная, слышал ли он вообще хоть что-нибудь сквозь этот искусственный сон. — Как вообще сумел за такое короткое время стать для меня настолько… нужным?

Ответа, конечно, не было.

Только мягкий свет, еле заметный гул медкапсулы и его неподвижное лицо за прозрачной крышкой...

Но я все равно осталась сидеть рядом, потому что иногда единственное, что действительно можно сделать для очень важного тебе мужчины - это просто не уходить.

Глава 83

Шаги за спиной я слышу не сразу. Слишком долго смотрю на мерцающие показатели медкапсулы, за прозрачной крышкой которой лежит Валериан, и пытаюсь понять, как вообще могла дойти до этой точки, где древний вампир в искусственном сне кажется мне самым важным существом во всем этом огромном, холодном, опасном мире. Только когда звук становится совсем близким, я моргаю, выныривая из своих мыслей, и оборачиваюсь.

В операционной стоят Раэль и Урих.

У Раэля в руках плед, у Уриха поднос со стаканом и небольшой миской, в которой лежит что-то яркое, нарезанное аккуратными кусочками. Оба уже отмыты от крови и копоти настолько, насколько это вообще возможно после станции, но усталость с них никуда не делась. Она видна в глазах, в движениях, в том, как чуть медленнее обычного они входят, сначала смотрят на капсулу, потом на меня, и в этот короткий миг я вдруг понимаю, что оба все это время думали не только о Валериане.

Они думали и обо мне.

— Как ты? — спрашивает Раэль первым, подходя ближе.

— Сама не понимаю, — честно отвечаю я и, усмехнувшись почти без силы, качаю головой. — Все, что произошло, для меня до сих пор какое-то ненормальное. Непонятное. Я будто живу не в своей жизни и не по своим правилам, а проснуться обратно уже не получается.

Раэль смотрит на меня долго, потом без лишних слов подходит вплотную, поднимает плед и укутывает мне плечи так бережно, будто я могу рассыпаться от одного неловкого движения. После этого он наклоняется, обнимает меня вместе с пледом и прижимает к себе. Я утыкаюсь лбом ему в грудь и только теперь понимаю, насколько мне не хватало этого простого, теплого, молчаливого мужского объятия после всей крови, боли и ужаса операционной.

Он целует меня в макушку и тихо говорит:

— Я тобой горжусь. Очень. Ты сегодня сделала то, на что не каждый взрослый, сильный и подготовленный мужчина способен. Ты не убежала, не спряталась, не сломалась, когда стало по-настоящему страшно. Ты удержала его, Ольга. И ты даже не представляешь, насколько это было важно и для него тоже.

У меня внутри все болезненно сжимается, потому что похвала сейчас звучит почти невыносимо нежно.

— Я чуть не сбежала, когда увидела его, — бормочу я в ткань его формы. — И меня стошнило.

— И все равно ты осталась, — мягко отвечает Раэль. — Не это ли главное?

Пока он говорит, Урих каким-то совершенно непостижимым образом успевает найти еще один стул, бесшумно придвинуть его к моему и поставить на него поднос. Потом подходит к нам, опускается передо мной на корточки и, ничего не говоря лишнего, берет мои руки в свои. Только тогда я замечаю у него влажное полотенце.

— Урих…

— Молчи, — тихо говорит он. — И дай мне хоть как-нибудь позаботиться о тебе в этом прекрасном, стремительно сходящем с ума мире.

Он начинает осторожно вытирать мне руки. Так аккуратно, так бережно, будто смывает не просто кровь, следы копати и пот, а саму тяжесть последних часов. Полотенце скользит по пальцам, по ладоням, по запястьям, и от этого простого движения меня вдруг прошибает почти болезненная нежность. Потому что Урих, язвительный, колючий, неприлично красивый, умеющий выводить меня из себя одной фразой, сейчас держит мои руки так, будто они для него драгоценность.

— Ты самая лучшая женщина во всем космосе, — произносит он, не поднимая головы. — И нам невероятно повезло, что мы тебя встретили. Честно, милая, ради такой встречи стоило ждать хоть целую вечность, даже если за эту вечность мир успевает сто раз попытаться сойти с траектории в самую