Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Я невольно улыбаюсь, хотя глаза почему-то начинает щипать.

— Вы сейчас оба решили меня добить окончательно?

— Нет, — отзывается Раэль с легкой усмешкой. — Только поддержать. Хотя, если ты продолжишь смотреть так, будто готова сейчас расплакаться, я, возможно, и сам не выдержу.

Урих заканчивает с руками, осторожно кладет полотенце на поднос, берет стакан и передает его Раэлю. А тот, не спрашивая разрешения, снова поднимает меня на руки, устраивается на стуле сам и усаживает меня к себе на колени, как будто это вообще самое естественное положение вещей во всей Вселенной.

— Раэль… — начинаю я, но он уже подносит стакан ближе.

— Сделай несколько глотков, — говорит он тем тоном, который не спорит и не приказывает, а мягко, но очень упрямо ведет к нужному. — Это энергетик. После него тебе станет легче. Ты слишком много пережила за последние часы, и, если не хочешь рухнуть рядом с капсулой раньше, чем он очнется, давай без героизма.

— Я не хочу, — признаюсь честно, глядя на жидкость с подозрением.

— Знаю, — спокойно отвечает он. — Поэтому выпей.

Я уже хочу отказаться снова, но по тому, как он на меня смотрит, понимаю: не отстанет. Приходится сделать несколько глотков. Напиток оказывается терпким, чуть сладковатым и странно теплым, будто в горле и груди сразу разливается не только вкус, но и легкая волна сил.

— Вот так, — тихо говорит Раэль. — Уже лучше.

Урих тем временем берет миску, накалывает на тонкую вилочку кусочек ярко-желтого фрукта и придвигается ближе.

— А теперь еда, — сообщает он с видом мужчины, который собирается выполнить важнейшую миссию дня.

— Я не голодна, — говорю я сразу.

— Это совершенно несущественная деталь, — невозмутимо отвечает он. — Ксила уже успела рассказать, что ты собралась сидеть тут, пока вампир не очнется. А для этого тебе понадобятся силы. Так что хотя бы пару кусочков ты сейчас съешь.

— Урих…

— Оля, — перебивает он мягко, но твердо. — Не упрямься там, где можно просто поесть.

Я вздыхаю, понимаю, что проиграла еще до начала, и все-таки открываю рот. Фрукт оказывается сладко-кислым, сочным, неожиданно вкусным. Пока я это понимаю, Урих уже спокойно подносит следующий кусочек, и я даже не замечаю, как втягиваюсь в этот их заговор против моего упрямства.

— Я так понимаю, — произносит Раэль, пока я жую, — вампир все-таки смог проникнуть в нашу семью.

От этих слов я тут же вспыхиваю.

— Прости, — говорю я тихо, опуская взгляд. — Я не хотела, чтобы все вот так…

— Эй, — Урих тут же поднимает брови. — Тебе не за что извиняться. Вообще. Ты ведь не выбираешь мужчин по должности, титулу, деньгам или власти. Это скорее мы все как ненормальные к тебе тянемся, а ты просто отвечаешь, когда действительно что-то чувствуешь в ответ. И, если уж совсем честно, все трое мы твои истинные. Так что извиняться тут надо разве что судьбе за то, что слишком долго тянула с нашей встречей.

Я смотрю на него молча, а он, пользуясь моментом, скармливает мне еще один кусочек.

— Валериан для всех выглядит строгим, холодным и опасным, — продолжает Урих уже серьезнее. — И это правда. Но только часть правды. Мы с Раэлем знаем его совсем с другой стороны. Он, может, и древний кошмар половины Содружества, но при этом один из самых справедливых мужчин, которых я вообще видел. Он никогда не использует силу просто ради того, чтобы показать власть. Не ломает ради удовольствия. Не топчется на слабом, если слабый не заслужил этого.

— Он всегда был одержим работой, — тихо добавляет Раэль, обнимая меня крепче. — И почти никто не знает, сколько мужчин он на самом деле вытащил с того света. Не в переносном смысле. В прямом. Кому-то дал новую жизнь. Кому-то деньги, пока тот не встал на ноги. Кого-то спрятал так далеко, что о нем забыли даже те, кто хотел его убить. Он многим организовал новую личность, новую судьбу, новый шанс. Поэтому у него так много врагов. И так много тех, кто за него действительно готов умереть.

— Нам он тоже шкуры спасал не раз, — фыркает Урих. — Причем иногда буквально. Так что, если уж совсем без красивых слов, он для нас давно что-то среднее между отцом, старшим братом и очень злым божеством, которое сначала вытащит тебя из ада, а потом настучит по голове за то, что ты туда вообще полез.

Я невольно смеюсь тихо, устало, но по-настоящему.

— Очень трогательно вы его сейчас описали.

— Мы еще сдерживаемся, — отзывается Раэль. — Поэтому да, мы только рады, что он станет частью семьи. Хотя я почти уверен, что, как только очнется, сразу начнет раздавать команды таким тоном, будто это не он лежал в капсуле между жизнью и смертью, а мы трое просто не умеем нормально работать без присмотра.

— Не почти уверен, а уверен, — сухо поправляет Урих. — И хотя формально старший в семье у нас ты, на практике все очень быстро станет совсем не так формально.

Я смотрю то на одного, то на другого и вдруг понимаю, что они правда говорят это без игры, без натяжки, без мужской попытки красиво скрыть ревность. Они действительно готовы впустить его к нам. Не потому, что должны. А потому, что для них это правильно.

И именно поэтому я решаюсь спросить то, что с той минуты не дает мне покоя.

— Тогда почему ты, — я смотрю на Уриха, — не связал нас в душе как истинную пару?

Он усмехается, переводит взгляд сначала на Раэля, потом снова на меня, и на лице у него появляется то мягкое, немного лукавое выражение, от которого у меня внутри всегда что-то предательски замирает.

— Потому что сделаю это только тогда, когда ты сама этого захочешь, — отвечает он просто. — Не раньше.

После этих слов в груди у меня опять становится тесно. Слишком много понимания, слишком много терпения, слишком много любви в мужчинах, которых я знала так недолго и которые уже успели стать для меня почти воздухом.

— Сегодня, — говорю я медленно, чувствуя, как от откровенности начинает гореть лицо, — когда прозвучал сигнал тревоги и я узнала, что кто-то из вашей группы смертельно ранен… я поняла, насколько