Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

— Мужчины говорят, что я сильно отличаюсь от ваших женщин. Что я чувствую своих истинных, а ваши женщины - нет. И я хочу понять, что это вообще значит. Расскажи мне о ваших женщинах. Какие они?

Ксила не ответила сразу. Сначала устроилась удобнее, плотнее закуталась в простыню, потом посмотрела на меня так внимательно, будто решала, сколько правды я действительно готова услышать. А я вдруг с неожиданной ясностью поняла, что боялась не ответа самого по себе, а того, что он мог оказаться отвратительнее любых моих догадок.

— Женщины у нас разные, — начала она наконец. — И было бы неправильно говорить, будто все одинаковы. Есть добрые. Есть умные. Есть те, кто умеет любить и беречь. Но, к сожалению, большинство из них воспитывают так, что мужчины для них с самого детства - не партнеры, не близкие и не равные, а существа, над которыми у них есть власть. Этому учат матери. Иногда бабки. Иногда - весь женский круг в семье.

Я нахмурилась:

— В смысле — учат?

Ксила усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего веселого:

— В самом прямом. Сначала девочки издеваются над братьями, потому что им с детства вбивают: ты выше, ты ценнее, ты желаннее, а он обязан терпеть и прислуживать. Потом под ту же схему попадают отцы, если в доме слабая женщина решила компенсировать свою пустоту властью. Потом - мужья. Потом - сыновья. Мужчина у нас слишком часто растет в атмосфере, где его любовь, верность и сила считаются чем-то само собой разумеющимся, а уважение к нему - роскошью, которую можно и не давать.

Я смотрела на подругу и не могла сразу подобрать слова. Меня внутри буквально перекосило от одного этого спокойного тона, которым рассказывались вещи, от которых на Земле у меня бы волосы дыбом встали.

— Это же… — я запнулась, потому что все слова показались слишком мягкими. — Это же отвратительно! Так нельзя! Как вообще можно так относиться к мужчинам, которые тебя любят? К детям? К своим сыновьям?

Ксила отвела взгляд куда-то в сторону, будто не хотела, чтобы я слишком ясно увидела то, что мелькнуло у нее в лице:

— Можно, если тебя с самого детства учили, что иначе ты потеряешь власть. Что мужчина - это ресурс. Что его надо держать голодным до тепла, до ласки, до похвалы, чтобы не расслаблялся и не забывал, кому принадлежит. У нас многие женщины искренне уверены, что, если мужчина счастлив, спокоен и любим, значит - он уже наполовину вышел из-под контроля.

Меня передернуло:

— Это же не любовь. Это издевательство!

— Да, — тихо ответила девушка. — Но, когда так живут поколения, это перестает казаться издевательством и начинает называться нормой.

Я уже открыла рот, чтобы спросить еще про нее саму, про ее мужей, про то, как она вообще смогла вырасти другой среди всего этого, но не успела...

Боль пришла внезапно.

Не просто неприятно кольнуло. Не сжало слегка. Меня будто насквозь пронзили чем-то острым прямо в сердце. Я резко схватилась за грудь, так сильно, что простыня на коленях Ксилы сбилась в комок, и весь воздух на секунду вышибло из моих легких.

— Ольга? — голос Ксилы мгновенно изменился. — Что с тобой?

Я не ответила сразу, потому что не могла. Только согнулась сильнее, вцепившись пальцами себе в грудь, и попыталась вдохнуть сквозь эту внезапную, жуткую, почти ослепляющую боль, которая появилась так резко, будто мое сердце в одну секунду почувствовало то, о чем я сама еще даже не догадывалась...

Глава 79

Валериан

К спасательным кораблям я шел быстро, но не настолько, чтобы кто-то со стороны заметил, как неравномерно у меня внутри билась мысль, с которой я до сих пор не мог справиться. Ольга сказала это так просто, почти растерянно, будто сама еще не понимала, что именно признала, а меня ее слова ударили сильнее, чем любой взрыв на станции. Она чувствовала нашу связь. Не догадывалась. Не принимала на веру. Не подстраивалась под чужие объяснения. Чувствовала! Я, проживший столько, что давно перестал ждать от судьбы подарков, смотрел на нее и понимал: все это время ошибался, когда убеждал себя, будто уже ничто не способно выбить у меня почву из-под ног.

Способно!

Одна рыжая женщина с упрямым взглядом и слишком маленьким опытом для того, чтобы понимать, какую именно власть держила теперь в своих руках.

Я злился на Раэля за то, что он знал. За то, что увидел и понял раньше меня. За то, что, находясь рядом, он уже успел стать ей тем, кем я еще только собирался стать. Но эта злость быстро сгорела, уступив место куда более неприятной честности. У дракона просто не было времени сказать. Да и кем он мне был в ту секунду - соперником, подчиненным, мужчиной, которого я сам же и вырастил в бойца, способного прикрыть мне спину? Не побратимом пока, нет. Но и чужим тоже давно уже не был. Ни он, ни Урих. За годы работы, крови, провалов и побед я успел привыкнуть считать их скорее сыновьями, чем просто лучшими своими бойцами. Никогда не думал, что однажды придется смотреть на них иначе и принимать то, что из-за Ольги мы все трое все-таки станем побратимами.

Потому что от нее я не откажусь.

Никогда...

Я даже остановился посреди коридора, сделал несколько медленных, глубоких вдохов и только тогда понял, до какой степени меня переполняли эмоции, к которым я не привык за долгую, очень долгую жизнь. Раздражение. Ревность. Нежность. Гордость. Страх за нее, от которого хотелось ломать стены голыми руками. И вместе с этим - почти мальчишеская радость, нелепая, непростительная для меня и потому особенно острая. Ольга ведь даже не представляла, насколько стала дорога мне уже сейчас. Не понимала, какая теперь власть лежала в ее тонких женских руках. Сколько женщин пытались дотянуться до этой власти через меня, через мой титул, через мою кровь, через обещания, угрозы и правильно расставленную ловушку. Сколько мужчин пытались сделать то же самое руками женщин. И сколько мне еще предстояло увидеть яда, зависти и тихой жестокости, когда они все поймут, что эта никому не известная девочка получила то, чего не смог добиться ни один из них, сколько