Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Урих ответил мгновенно:

— Уже вывожу себе.

Я быстро прокрутил последние секунды назад и остановил запись в момент, когда фигура в плаще еще была видна полностью.

— Вот, — сказал я, ткнув в экран. — Видел?

Валериан молчал несколько секунд, и по одному этому молчанию я понял, что да, он увидел. Более того, узнал в этом движении нечто, что ему не понравилось сильнее, чем он хотел бы показать.

На потолке Урих шевельнулся так резко, что даже его волосы дернулись сильнее обычного.

— Это не робот, — произнес он в канал связи. — И не гражданский. Рост, смещение центра тяжести, манера движения… и он хромает. Я это тоже вижу.

— Я хочу картинку крупнее, — сказал Валериан.

— Уже делаю, — отозвался Урих, и через секунду изображение стало чище. Ненамного. Но достаточно, чтобы мы втроем одновременно увидели одно и то же: длинный черный плащ, капюшон, закрывающий лицо, и странную, слишком спокойную для зоны боя манеру ухода. Не бегство. Не паника. Именно уход. Почти деловой.

— Он не спасался, — тихо сказал я. — Он просто уходил оттуда.

— Да, — согласился Валериан. — И роботы прикрывали именно его отход.

Мне от этих слов стало холодно.

— То есть это был не случайный сбой, — произнес я.

— Нет, — сказал Валериан. — И, похоже, теперь у нас есть не только следствие катастрофы, но и ее исполнитель. Или, как минимум, кто-то из тех, кто работал внутри станции руками, а не только через сеть.

На потолке Урих коротко выругался:

— Если он хромает, это либо повреждение, либо старая травма, либо не совсем живая биомеханика. И мне не нравится ни один вариант.

Я перевел взгляд с записи на Валериана:

— Ты понимаешь, кто это может быть?

Он помолчал, потом произнес очень ровно, а оттого еще неприятнее:

— Пока нет. Но я абсолютно уверен в одном: эта фигура не должна была оказаться в этом секторе, даже случайно. И если она отходила под прикрытием дронов, значит, у нас на станции работал не просто диверсант, а тот, кто координировал часть атаки изнутри.

— Или тот, кто уходил после провала. И он там может быть не один…— добавил я.

— Именно, — кивнул Валериан.

На одном из соседних экранов бойцы уже осматривали проход, в который свернула фигура, но, судя по докладу, там их ждала пустота: сорванная панель, технический лаз, следы свежего проникновения и ничего больше.

— Он уходит слишком чисто, — сказал Урих. — Или у него был маршрут отхода, или он знает станцию лучше, чем значительная часть ее персонала.

— Все записи с этого сектора мне, — бросил Валериан. — Полный цикл. И отдельно - прогон по траектории движения.

— Уже выгружаю, — отозвался Урих.

Я все еще смотрел на застывшее изображение фугуры в черном плаще, и чем дольше всматривался, тем сильнее меня цепляло одно чувство: я уже видел эту невозможную смесь небрежности и расчета. Не этот конкретный силуэт, нет. Саму манеру двигаться. Как будто происходящее вокруг — не бой за жизни и не провал операции, а просто этап, который нужно пережить и перейти к следующему.

— Это мог быть он - на той записи с остановкой времени? — спросил я.

Валериан не ответил сразу. Потом проговорил тихо:

— Возможно. И если да, то все становится еще хуже.

Урих фыркнул сверху с тем раздражением, которое у него всегда усиливалось пропорционально масштабу беды:

— Прекрасно. Обожаю, когда после слов «все хуже» открывается новый уровень.

— Сосредоточься, — отрезал Валериан.

— Я и так сосредоточен, — огрызнулся Урих. — Просто мне не нравится, когда мои самые дурные предположения начинают сбываться быстрее расчетного графика.

Я потер лицо ладонью и только сейчас понял, насколько сильно устал. Но усталость не помогала отвлечься. Наоборот, в ней все ощущения становились острее: тревога за Ольгу, странное облегчение от того, что сейчас она спала и не видела всего этого, и тяжелая, почти животная злость на того, кто ходил по станции в черном плаще, пока вокруг умирали гражданские.

— Я хочу направить группу в этот сектор, — сказал я.

— Уже идет, — отозвался Валериан. — Но живым они его, скорее всего, не застанут.

— Почему?

Он повернул ко мне голову:

— Потому что кто-то, кто уходит так спокойно под огнем и заранее получает прикрытие роботами, редко оставляет после себя шанс на легкую поимку.

Я знал, что он прав. И от этого хотелось ударить по панели кулаком так, чтобы треснул не металл, а сам этот проклятый день.

— Тогда хотя бы предположим его маршрут, — сказал я. — Если он хромает, это уже примета. Если ушел через техлаз, значит, не впервые пользуется внутренними ходами. Если был внутри сети роботов, значит, где-то должен был входить в контур управления.

— Вот этим и займемся, — спокойно сказал Валериан. Потом он снова посмотрел на запись, где темная фигура застывала в шаге перед поворотом, и добавил уже тише: — А еще, Раэль, если ты прав, и он действительно отступал после провала, значит, его цель была совсем рядом. И он ее не достиг.

Я не сразу ответил, потому что имя Ольги прозвучало в голове и без всяких слов.

— Я знаю, — сказал я наконец.

И именно в этот момент понял, что ночь у нас только началась.

Глава 77

Ольга

Просыпалась я медленно. Некоторое время я вообще не понимала, где находилась, почему вокруг было так тихо и отчего постель пахла не только чистым бельем и дорогим моющим средством, но и Урихом, свежестью, чем-то острым. Потом память вернулась - без жалости и пощады: душ, руки технори, волосы, мои стоны, заглянувший лорд, лицо Раэля в дверях, его спокойствие, от которого я до сих пор не знала, куда деваться.

Я лежала еще несколько секунд неподвижно, смотрела в потолок и пыталась понять, что именно чувствовала сейчас больше - смущение, облегчение, стыд, страх или какую-то совсем новую эмоцию. С кровати я поднялась не сразу. Голова - тяжелая, но уже ясная, тело после сна казалось отдохнувшим, и это было странно - раньше я так быстро точно не восстанавливалась. В каюте Уриха царил полумрак, свет был приглушен, и от этого небольшое пространство выглядело почти интимно, будто оно -