Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

От его слов в моей груди так резко отпустило, что я на секунду почти была готова расплакаться. Не потому, что все вдруг стало хорошо, а потому, что меня сейчас не осудили там, где я сама уже почти успела это сделать.

— Я все равно чувствую себя странно, — сказала я тихо. — Как будто мир опять поменял мне правила, а я даже не успела понять, в какой момент согласилась играть по новым.

— Добро пожаловать в нашу реальность, — ответил Раэль почти ласково. — Здесь это - вообще любимое развлечение мироздания.

Несмотря ни на что, я улыбнулась.

Он тоже улыбнулся в ответ, потом стал серьезнее и добавил уже совсем другим тоном:

— Но теперь я хотя бы понимаю, почему Валериан выглядит так, будто готов разорвать половину Содружества голыми руками. Если ты его чувствуешь настолько явно, и он, скорее всего, чувствует тебя в ответ не хуже, то дело уже не в его капризах и не в красивой древней легенде...

— Тебе не больно это говорить? — спросила я прежде, чем успела остановиться.

Он помолчал секунду, потом ответил честно:

— Больно. Но мне гораздо больнее было бы знать, что ты молчишь из страха меня задеть. Я мужчина, который создан решить проблемы, а не быть слабым, злиться и жаловаться. Тем более, мы - взрослые мужчины, и мы сами договоримся и все решим.

Я посмотрела на мужа на него и в который раз за эти дни поняла, что рядом со мной - не просто мужчина, к которому меня тянуло желание. Рядом со мной был кто-то гораздо опаснее: мужчина, который умеет любить так, что не превращает любовь в клетку. И именно это, наверное, заставляло меня тянуться к нему еще сильнее.

Я наклонилась вперед и, не думая, прижалась лбом к его лбу.

— Спасибо, — шепнула я.

Раэль закрыл глаза на секунду, будто это простое слово значило для него больше, чем должно:

— За что?

— За то, что ты сейчас не пытаешься меня обвинить, наоборот - понимаешь и помогает.

Раэль тихо выдохнул и, не открывая глаз, продолжил:

— Ольга, я слишком ценю то, что мне подарила судьба и хочу это сберечь, но так, что бы и ты была счастлива.

— И что теперь? — спросила я.

Муж чуть отстранился, чтобы снова видеть мое лицо.

— Теперь мы не будем делать резких выводов. Урих будет копать информацию. Я — думать, как не дать тебе снова влезть в эпицентр катастрофы без подготовки. А ты…

— А я? — переспросила я.

— А ты перестанешь считать себя виноватой за то, что твое тело и твоя истинность реагируют так, как реагируют. И начнешь честно говорить нам обо всем, что чувствуешь. Даже если тебе самой от этого будет неловко.

Я криво улыбнулась:

— Ты хочешь слишком многого...

— Нет, — возразил он мягко. — Я хочу как раз самого необходимого. Да и тебе нужно поспать, а то мне опять придется слушать гнев Валериана.

И именно в этот момент я поняла, что, как бы меня ни пугало то, что происходило со мной, как бы ни тянуло к тем мужчинам, к которым меня не должно было бы тянуть так быстро и так сильно, и как бы ни ломались у меня в голове старые земные схемы, самое страшное во всем этом — не странность мира. Самое страшное было бы остаться с этим одной. А одна я уже, кажется, не осталась.

Глава 76

Раэль

Ольга уснула еще у меня на руках, почти сразу, как только я вынес ее из душевой и понес по коридору в каюту Уриха. Сначала она еще пыталась что-то сказать - то ли извиниться, то ли спросить, действительно ли я не злюсь, но слова у нее начали путаться, голос стал тише, а потом она просто доверчиво уткнулась щекой мне в плечо и затихла, как затихают только после предельной усталости, сильных чувств и слишком долгого дня, в котором было больше страха, боли, желания и откровений, чем любая женщина должна выдерживать без последствий.

Я шел медленно, стараясь не потревожить ее лишним движением, и смотрел не на коридоры, не на встречных, не на сообщения на браслете, которые упрямо приходили один за другим, а только на нее. Волосы у нее еще были чуть влажные, дыхание - ровное, доверчивое, тяжелое от сна, а лицо, наконец освободившееся от тревоги, выглядело таким мирным, что у меня внутри болезненно сжималось что-то совсем не воинственное - не то от нежности, не то от бессилия перед тем, как быстро этот мир втянул ее в себя и заставил адаптировать не по дням, а по часам.

В каюте Уриха было тихо. Я уложил Ольгу на постель, аккуратно расправил одеяло, убрал с ее щеки рыжую прядь и на несколько секунд просто задержался рядом, глядя, как она спала. Мне очень не хотелось уходить. Не потому, что я боялся за нее именно сейчас. Здесь, на корабле, в этой каюте, Ольга была в относительной безопасности. Уходить не хотелось потому, что, пока она спала, не нужно было ничего объяснять, решать, выбирать между правдой и тем, что лучше оставить на потом. Можно было просто быть рядом и вспоминать, как она прижималась ко мне по дороге, не осознавая уже ни страха, ни стыда, ни того, что творил с нами всеми этот непростой мир.

Я наклонился, поцеловал любимую в лоб и тихо сказал, хотя понимал, что она уже не услышит:

— Спи, девочка. А обо всём остальном я позабочусь.

Потом браслет снова вспыхнул вызовом, и уже по приоритету сигнала я понял: на мостике меня ждали - давно и без малейшего желания ждать дальше.

Я вышел быстро, почти бегом, потому что после того, что рассказал нам Валериан, и после того, как он ушел встречать первый прибывший корабль Содружества, было ясно: времени на спокойное обдумывание происходящего у нас не было. Слишком много живых еще оставалось на станции. Слишком много мертвых - тоже. И слишком странной выглядела сама картина повреждений, чтобы кто-то из нас мог позволить себе такую роскошь как отдых.

Когда я вошел на мостик, меня встретила картина, знакомая до боли и именно поэтому особенно тревожная. Так выглядит не просто работа. Так выглядит спасательная операция, в которой все еще может сорваться в хаос в