Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

— Осталось немного, — тихо сказал он.

Потом поднял на меня свои невозможные золотые глаза и мягко улыбнулся.

— Ты тоже так сможешь. Я научу тебя.

У меня сжалось сердце. Когда лечение наконец завершилось, на животе Андре остался большой, грубый и рваный шрам. Но шрам был несравнимо лучше могилы.

Я еще долго смотрела на него, не в силах до конца поверить в только что увиденное. На моих глазах произошло чудо.

Дракон после такого сложного лечения был немного вымотан. И это было удивительно. Обычный лекарь после траты такой прорвы энергии просто упал бы рядом. Он сразу обследовал других матросов. Там ранения не были такими сложными. Перелом ноги и ушибы, а у второго сотрясение головы, пара порезов, что неплохо заживали. Дракон стабилизировал, просканировал на заражения. И ускорил заживление.

— Спасибо, Вель, это было… То, что ты сделал, это просто чудо, — мы выходили из каюты, и я потянулась к нему и просто обняла. Последние два часа хотела обнять этого удивительного мужчину.

— Теперь я получу награду? — тихо прошептал он.

— Разве ты спас этих людей за награду?

— Нет. Просто… Потому что не мог иначе, — задумчиво, словно заглянув в себя, ответил златоглазый дракон.

Я покачала головой. Встала на носочки и мягко поцеловала его в гладкую щёку.

— Это просто так, потому что ты есть у меня. А за спасение спасибо от меня и от их семей, к которым они вернуться, благодаря к тебе. Кажется, ты нашёл своё призвание, не думаешь? — я отстранилась от него, улыбнувшись. Матросы на койках старательно смотрели в иллюминатор. А я? А чего мне стесняться. Все и так в курсе, что у меня целых два мужа. А мужей, наверное, как и подчинённых, нужно поощрять. Тем более в случае с мужьями это так приятно делать.

*****

Лишь к вечеру я наконец позволила себе остановиться и выдохнуть после дел.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в медь и золото. В моей каюте было тихо, и после всего пережитого эта тишина казалась почти нереальной.

Я стояла у окна и задумчиво гладила пальцем амулет души — ту самую ритуальную ракушку, которую когда-то подарил мне Ариан.

Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. На самом деле — меньше недели. Но за эти дни изменилось все. Картина мира. Моя судьба. Я сама.

За спиной бесшумно приблизился Ариан. Его руки скользнули вокруг меня, и я со вздохом откинулась на его широкую грудь. Он положил ладонь мне на живот — спокойно, надежно, без показной страсти, но от этого прикосновения по телу все равно пошла теплая дрожь.

Я накрыла его руку своей и искоса посмотрела на Рахавеля. Ему, как и Ариану, выдали рубашки и обычные человеческие брюки. И надо сказать, людская одежда им обоим шла гораздо больше подводных туник.

Особенно хорошо одежда подчеркивала их монолитные точёные фигуры, рукава рубашки плотно обтянули плечи и руки. Надеюсь, рукава выдержат и не лопнут. Одолжили из запасов Вельта, он тоже широк в плечах и мускулист, но не такой высокий. Брюки подчёркивали мускулистые ноги, узкие бедра, и в целом тот факт, что оба моих супруга прекрасно осознавали, какое впечатление производят.

Потому что переодевались они при мне совершенно бессовестно. Не устраивая откровенного представления, конечно.

Но и не делая ни малейшей попытки скрыть, что красуются. Оба.

И если Ариан делал это с привычной мягкой самоуверенностью, то Рахавель — с абсолютно спокойным, почти торжественным достоинством существа, которое не сомневается ни в себе, ни во мне, ни в том, что имеет полное право быть рядом.

Я краснела. Бледнела. Сохраняла лицо.

Смотрела на них с тем самым выражением невозмутимой королевы, будто передо мной не два великолепных мужчины меняли одежду, откровенно соперничая друг с другом, а происходила скучная смена караула.

А потом сухо заметила:

— Покрасовались?

Ариан весело хмыкнул косой улыбкой, обнажив клык. Рахавель лишь едва заметно приподнял уголок губ. Его достоинству настоящего глубоководного принца обзавидуются все монаршие особы сухопутных.

Конечно, внешне я держалась прекрасно. Но оба, уверенна, через нашу связь чувствовали, что творится у меня внутри.

А у меня внутри творилось… многое.

Я была почти уверена, что мое желание, ощутимое в воздухе тонким флёром, можно было трогать руками.

— Что это? — спросил Рахавель, заметив, как я снова поглаживаю ракушку-амулет.

Я улыбнулась, вспомнив наше первое знакомство с одним невыносимо самоуверенным хвостатым.

— Амулет души. Ариан подарил мне его как своей избранной паре.

И в тот же момент Ариан, ничуть не смущаясь присутствия второго супруга, медленно коснулся губами моей шеи.

Я едва сдержала стон. Но было слишком неловко вот так плавиться от ласки одного любимого мужчины на глазах у другого.

Рахавель тут же шагнул ближе. Совсем чуть-чуть нахмурился.

Ариан с легкой, почти снисходительной полуулыбкой наблюдал за драконом.

— Слушай, Рах, мне вот интересно, — протянул русал, положив подбородок на мою макушку. — А как древние водные драконы вообще ухаживали за своими избранными? Ну, знаешь, цветы на дне не растут, стихи вы читать вряд ли умели. Приносили к пещере тушу мертвого кракена и мрачно молчали в знак великой любви?

— Ариан! — я возмутилась на его слова. Очевидно, он подначивал дракона. А я не хотела, чтобы они сорились. — Зачем ты такая заноза?! Вель… — я дёрнулась к нему. Понимала, что он ещё не воспринимал шутки и мог отреагировать непредсказуемо. Очень.

Но Рахавель замер. Воздух вокруг него словно сгустился. Его ноздри хищно раздулись, а плечи напряглись. На руках выступили когти. На долю секунды передо мной оказался уязвленный, импульсивный подросток, чье самолюбие грубо задели. Опасный и неуправляемый. Я готова была выступить перед ним, успокоить. Он резко подался вперед, готовый вспылить и разорвать наглеца, но…

Внезапно эта юношеская вспышка ярости погасла. Рахавель остановился. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные впадины с жидким горячим золотом. Юнец исчез. На Ариана тяжело и немигающе смотрело существо, в чьей крови билась память тысячелетий. Ариан мгновенно подобрался, сарказм слетел с его лица, рука инстинктивно легла на рукоять оружия — хвостатый супруг спинным мозгом почувствовал первобытную угрозу.

— Мы не тратили время на пустые звуки, мирэн, — голос Рахавеля звучал тихо, но вибрировал так, что отдавало в костях. В нем не было ни капли иронии, только голая, пугающая правда. — Когда ты живешь вечность, слова — лишь пена на волнах. Мы не играли в ухаживания. Мы привязывали к себе