Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Последняя держалась удивительно спокойно. Видимо, если уж твой избранник — инженер с поверхности, а ты сама добровольно собралась уплыть в неизвестный мир людей, то поездкой на драконе тебя уже не испугаешь.

Королева церемониально, но искренне обняла меня, затем Ариана.

— Мальчик мой, я рада, что ты обрёл свой путь и своё счастье, — шепнула она ему. Я не увидела, скорее ощутила смущение и ответное тепло Ариана. Он почтительно склонил голову перед королевой. Она поцеловала его в лоб. По мирэнам вокруг прокатился удивлённый ропот. Королева при всех выразила своё отношение к племеннику. Она теперь не опасалась реакции ортодоксальных жрицы, не опасалась сделать его мишенью.

— Да хранит вас ток Мира на вашем пути, дети мои! — торжественно произнесла королева, но в её голосе и в её душе явно слышалось искреннее тепло.

Я устроилась у основания шеи Рахавеля. Позади меня сел Ариан. Чуть дальше — Джеймс со своей мирэной. Еще двое русалов сопровождения должны были показать путь к кораблю и провести сквозь Завесу, применив особый энергоконтур для прохода.

И мы отправились. Я едва успела покрепче обхватить бёдрами своего дракона и вцепиться в его рога. Он по спирали устремился к поверхности. Зрелище, должно быть, было завораживающим.

*****

Путь под водой был прекрасен и жуток одновременно.

Рахавель двигался с такой мощью и легкостью, словно морская бездна была создана специально для того, чтобы расступаться перед ним. Вокруг нас тянулись леса водорослей, дрожали серебристые стаи рыб, медленно проплывали тени глубоководных существ, а где-то впереди, за Завесой и ждал мой корабль.

И чем ближе мы были, тем сильнее у меня сжималось сердце. Я думала о тех, кого не удалось спасти. О Томасе Янге, нашем ганнере, специалисту по вооружению. Об Эшли Мюррее, лекарю, что также стал жертвой ритуала. О других погибших.

И одновременно о тех, кто выжил. О моей команде. О людях, ради которых стоило возвращаться.

Когда впереди наконец показались знакомые очертания «Дикой Вьюги», я вцепилась пальцами в чешую Рахавеля и даже не сразу осознала, что задержала дыхание.

Он всплыл мощно, стремительно, вздымая вокруг себя целую волну. На палубе началась мгновенная суматоха.

— Цель по борту! — Печати к бою! — Орудия наготове! — Без приказа не стрелять!

Кто-то уже вскинул оружие. Кто-то активировал защитные контуры. И только потом один из матросов разглядел меня.

Вернее, сначала не разглядел. Мои волосы, побелевшие после соединения с источником, уже не были прежними. На мгновение меня просто не узнали.

А потом над палубой вдруг разнеслось:

— Капитан!?.. — Это капитан! — Бездна, это капитан!

Тишина после этого была такой выразительной, что я чуть не рассмеялась.

Первым пришел в себя, конечно же, Рейнар Вельт. Боцман прищурился:

— Конечно, капитан. Кто же ещё может вернуться из глубины на драконе?

По палубе прокатился нервный смех. Облегчение было почти осязаемым. Люди выдыхали. Кто-то молился по-своему. Кто-то ругался от счастья. Кто-то просто стоял и таращился. Потом кто-то догадался скинуть трап.

А мне вдруг так сильно захотелось всех их обнять, что я едва удержала лицо.

Живая. Я вернулась к ним живая. А они дождались. Я поднялась первая. Затем Ариан, остальные матросы и офицеры.

Затем Джеймс Харт со своей избранной мирэной, которая на глаза команды сменила хвост на ноги. А когда Рахавель поднялся на борт последним, уже в двуногой форме, потрясение команды только усилилось. Впрочем, за последние дни люди на «Дикой Вьюге» слишком многое пережили, чтобы надолго терять дар речи. Вся картина окончательно превратилась в нечто такое, что проще было принять как данность, чем пытаться разложить по полочкам.

Я сразу взяла себя в руки.

— Разгрузка, перекличка, доклад по состоянию судна, запасам, вооружению и раненым, — отрывисто распорядилась я. — Все личные потрясения отложить на потом.

Это помогло. Работа закипела.

И я, к собственному облегчению, почти сразу увидела, что оба моих супруга не собираются чувствовать себя неуместно.

Ариан, как и следовало ожидать, мгновенно включился в происходящее. Он с интересом и предельной дисциплиной наблюдал за устройством корабля, задавал вопросы по делу и, когда инженер Харт отправился проверять повреждения и составлять доклад, просто сказал:

— Я помогу. Показывай, что нужно делать.

И ушел с ним.

Удивительно, но Джеймс, Вельт и Ивар Крофт приняли его почти сразу. Возможно, потому что Ариан не красовался, не важничал, не пытался никого поучать, а просто работал. Тихо, надежно, собранно — как человек, привыкший быть полезным.

Я уловила даже его внутреннее удивление и восхищение. В мою сторону. В его народе, как я уже поняла, далеко не все дамы-мирэны любили трудиться. Многие предпочитали командовать, кичиться положением и обсуждать, чей муж искуснее, влиятельнее или сильнее.

Рахавель повел себя иначе, но не менее разумно.

Он тоже понимал, что на корабле кипит работа и его драгоценная супруга здесь не фарфоровая кукла, которую посадят в кресло и будут обмахивать веером. Корабли людей были для него в новинку, и особенно его заинтересовала навигация.

Так что он самым серьезным образом пристроился к Ивару Крофту, наблюдая за курсом, снастями, небом, приборами и задавая вопросы с такой сосредоточенной вежливостью, что даже штурман, поначалу явно не знавший, как реагировать на рогатого мужа капитана у себя под боком, в конце концов разговорился.

Я мысленно выдохнула. Они оба нашли себе место. Это было… неожиданно приятно. А я сама пошла делать то, что должна была.

Проверила зарядные печати. Осмотрела орудия. Выслушала доклады о парусах, такелаже и корпусе. Узнала, что после моего исчезновения после шторма на корабль дважды лезли морские чудища — слишком активно, будто их что-то тянуло именно к этому месту. Была пробоина, но ее заделали. Атаки отбили. Потери были, раненые — тоже.

И вот раненые меня тревожили сильнее всего. Если на место оружейника Томаса Янга Вельт временно поставил другого человека и заодно взял под контроль часть вооружения. А вот с лекарем было хуже. Заменить Мюррея оказалось некем. Двое из тех, у кого была лекарская специализация, тоже погибли: один стал жертвой жриц, другой пал уже после шторма, в бою с чудищем.

Первую помощь раненым оказали. Но полноценного лечения никто дать не мог.

Я владела многими печатями. Мой резерв после соединения с ядром мира стал пугающе огромным. Я могла делать то, что еще недавно сама сочла бы невозможным.

Но лечение никогда не было моей сильной стороной. И потому, когда я спустилась в бывшую каюту лекаря, она же лазарет. Внутри у меня было тяжело.