Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Рахавель медленно моргнул, сбрасывая оцепенение чужой памяти. Ариан шумно выдохнул сквозь стиснутые клыки и перевел на меня ошарашенный взгляд. Я понимала его без слов: было совершенно непостижимо, как в одном существе могут уживаться такая взрывная, неопытная горячность — и такая леденящая, сокрушительная мудрость.

Дракон шагнул ко мне. Не ревниво — скорее с тем внутренним, монолитным чувством права, которое не требовало слов. Ему было неважно, где мы, кто может увидеть или что вообще происходит вокруг. Для него имело значение только одно: я рядом.

Я отчетливо почувствовала, как сильно его тянет ко мне. Не просто смотреть — прикасаться. Дышать мной. Убедиться, что я настоящая, живая, его.

И это было так пронзительно, что я просто протянула к нему руку, оставаясь в объятиях Ариана. Рахавель подошел вплотную. Его печать мягко мерцала в такт сердцу.

Моя ладонь утонула в его больших теплых руках — сильных, красивых, далеко не изнеженных. Всё ещё когтистых, на что он совершенно не обратил внимание. От этого прикосновения по телу пошла медленная волна жара.

Он медленно поднес мою руку к губам. И, не отводя от меня своих золотых глаз, коснулся губами запястья.

О, Великий Океан! Моя печать вспыхнула ответным теплом. Воздух в каюте будто накалился. Самое страшное было не в том, что все происходило слишком быстро. А в том, что мне совершенно не хотелось это останавливать.

Хотелось быть рядом с ними. Касаться. Чувствовать. Терять голову.

Я нежно провела пальцами по щеке Рахавеля. От этого невинного жеста он заметно вздрогнул и подался ко мне еще ближе. Объятия Ариана стали плотнее.

И я поняла: если сейчас не сбегу, то корабль может не пережить вечер.

— Кто последний в океан — тот тухлая селедка! — хрипловато объявила я первое, что пришло в мою пустую голову.

И, прежде чем они успели меня поймать, выскользнула из объятий и метнулась к выходу.

Я неслась по коридору, ловко перескакивая через еще не убранные тюки, бочки и ящики, взлетела по лестнице на палубу и, тяжело дыша вовсе не от бега, влетела в вечерний свет. Адреналин будоражил тело. Это было даже веселее, чем сражаться с бронированным спайком!

Команда уставилась на меня с такой синхронной настороженностью, будто все разом решили, что у капитана началась очередная стадия героического безумия.

У штурвала стоял Ивар Крофт.

— В чем дело, капитан?

— Все в порядке, Крофт! Ты за главного! — крикнула я, стягивая на ходу сапоги и новый китель. — Я тут немного поплаваю!

— Э, капитан?..

Но я уже перемахнула через борт. Вода встретила прохладой. Я сразу активировала согревающую печать на браслете — готовый контур вспыхнул, разливая по коже приятное тепло.

А секунду спустя сверху в воду одновременно рухнули два моих горячих супруга.

Я отплевалась, вынырнула и расхохоталась:

— Теперь вы оба тухлые селедки!

И загребла подальше от «Вьюги». Правда, далеко уплыть мне, конечно, не дали. Меня быстро настигли два хищника. Пока еще в двуногой форме.

— Поплаваем, Вель? — с намеком протянула я.

Он ответил без слов.

Пара мощных гребков — и он уже рядом. Резко притянул меня к себе. Я обхватила его за шею, чтобы не уйти под воду, и в тот же миг он впился в мои губы поцелуем.

Жадным. Глубоким. Ненасытным — и при этом поразительно бережным.

Отстранился он почти сразу.

Но я по инерции еще потянулась за ним, а он, явно мстя мне за побег из каюты, отплыл назад, не отводя взгляд и грациозно нырнул спиной вниз, — и спустя миг под водой вспыхнул свет.

Когда Рахавель поднялся снова, передо мной уже зависла его огромная рогатая голова.

Золотые глаза с бронзовыми прожилками. Узкий хищный зрачок. Ветвистые рога, вдоль которых пульсировала энергия.

В темнеющей воде он был не страшным. Прекрасным. Величественным.

— Какой же ты красивый… — выдохнула я, коснувшись его носа.

Он тихо фыркнул, обдав меня теплым дыханием. Потом скользнул под воду, оказался подо мной — и через мгновение я уже сидела у него на шее, держась за рога и смеясь так счастливо, что самой не верилось.

С корабля, конечно, пялились все. Совершенно все. Мой экипаж бессовестно бездельничал и наблюдал.

Я погрозила палубе кулаком. И даже издалека услышала, как Крофт сухо отдал команду:

— Всем заняться своими делами. И не мешать капитану кататься на драконе.

После этого, разумеется, никто не перестал смотреть — просто стали делать это чуть менее демонстративно.

А потом над водой показался хвост Ариана. Вот тогда шепот на палубе пошел такой, будто там собрались лучшие сплетницы империи.

Потому что на корабль он прибыл в двуногой форме, и далеко не все еще поняли, кто именно ходит рядом с капитаном.

Мы плавали, плескались, смеялись, провожая солнце в закат. Потом я нырнула глубже.

Там меня подхватил Ариан — за талию, уверенно и бережно. Прижал к себе, прильнул к губам поцелуем, и в этом поцелуе были другие тона, чем у порывистого дракона: тихая нежность, преданность, глубина, от которой у меня щемило сердце.

Последние лучи солнца проникали сквозь воду, играя на его бирюзово-золотистой чешуе. Мы зависли на сияющей глубине.

Вокруг нас по широкой спирали проплыл Рахавель в драконьей форме. Его чешуя глубокого синего цвета ловила угасающий свет так, что казалась сотканной из ночного моря и звезд. Волна от его движения качнула нас, и я мысленно фыркнула:

Хитрый озорник. Ариан, не отпуская меня, вынес нас наверх, в пару взмахов своего длинного и сильного хвоста.

Над горизонтом уже поднималась сиреневая надломленная луна Май-Нур. Океан дышал, мерцал, жил своей вечной, таинственной жизнью.

Одна из его древних тайн сейчас тихо покачивалась на волнах рядом со мной — потому что я чесала основания рогов Рахавеля, а он, кажется, был совершенно не против, тихонько урча так, что вибрации отдавались по всему телу до мурашек.

В сумерках его рога мерцали еще ярче. По ним пробегали золотые всполохи. Ариан привалился к его боку, лениво плеская в воде широким плавником.

И мы втроем молчали, глядя вдаль.

Мы не знали, что нас ждет впереди. Какие испытания. Какие потери. Какие открытия. Какая цена будет у нового мира.

Но я знала одно. Они рядом. Они не отступят.

Защитят. Поддержат. Примут меня целиком любую — сильную и сломанную, упрямую и нежную, растерянную и бесстрашную.

И я приму их так же. На самом глубоком уровне души.

Потому что я чувствовала их