Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Когда тебе что-то из этого понравится, государыня, только укажи. Или может, еще что придумаем?

Екатерина взяла стопку листов. Открыла первый — и изумленно охнула.

Варя пользовалась возможностями своего нового тела в профессиональных целях.

Платья? Нарисовать?

А почему нет?

Не всегда есть возможность сшить и поставить манекен, а вот рисунок сделать проще.

Варя честно копировала платья Жозефины из сериала про Наполеона. Тут тебе и вырез, и высокая талия, и короткие рукава, и длинные, и фонариком, и с буфами… чего только нет.

Варя решила, что все уже объелись фижм и пышных юбок, а потому предлагала нечто новое. Костюмы коллан, юбки-полонез, шлейфы, правда, турнюр Варя резко не одобряла. А вот с сочетаниями тканей, с вышивкой можно было работать. С цветами, контрастами, отделкой…

Екатерине явно понравилось платье из шелка золотистого цвета.

— Пожалуй что… ты все это можешь сшить?

— Все, — кивнула Варя. — И придумать, и сшить, это несложно. Россия может стать законодателем мод! Обязана!

— Что ж. Попробуй сшить на меня вот это платье, — палец Екатерины ткнул в картинку. — Сколько дней тебе понадобится?

Варя задумалась.

Подходящие ткани у нее были, остальное…

— Когда надо, государыня?

Екатерина улыбнулась.

— Не буду тебя торопить… как управишься — так и платье приноси. К детям ходить разрешу, а ко мне — только с нарядом.

— Повинуюсь, государыня. Дозволь мерки снять?

— У моего портного возьмешь.

Варя замотала головой.

— Чужим рукам довериться? Уж прости, государыня, негоже.

Екатерина спустила эту дерзость. Платье ей понравилось, Варвара заинтересовала, и упрямство стало дополнительной изюминкой. Пусть измеряет.

Варя быстро обмерила ее величество своим сантиметром, тщательно записала мерки, и улыбнулась.

— Дозволите удалиться, государыня? И с готовым нарядом вернуться?

— Дозволяю.

Екатерине было чем заняться, и с кем поговорить. Но до чего ж забавная эта «тетушка ВАрвара». Потрясающей открытости и наивности человек! Сожрут ее при дворе… а может, и нет?

Вот, Сашка с войны придет, и пусть семейную жизнь налаживает, его жену задевать побоятся! А она пока другим делом займется!

Вот ведь твари подлые! Ничего доверить нельзя!

* * *

— Извольте объясниться.

Говорила императрица таким тоном, что у Софьи по спине мурашки побежали — стадами.

— Ва-ваше императорское величество, я н-не понимаю… в чем я провинилась?

— Что случилось с Наташей Суворовой на самом деле? — жестко спросила Екатерина. — Не смейте мне лгать!

Язык внезапно стал неповоротливым и тяжелым, словно гиря.

— Я… я ничего плохого не хотела!

— Значит, она умерла?

— Да, ваше императорское величество! Я просто не решилась сразу сказать ее отцу правду. Он воевал, и я решила промолчать.

— Не рассказать. Не искать девочку. Ничего не сделать, — Екатерина глядела на Софью, как на особо отвратительного червяка. — А уж какие нравы царят в Смольном!

Софья выпрямилась.

— Ваше императорское величество, я воспитываю девочек с любовью и в разумной строгости.

— Я уже в курсе, — кивнула императрица. — Не знаю только, что с вами за все это сделать. Казнить? Или ограничиться высылкой?

— Да за что⁈ — почти взвыла Софья.

Екатерина повела рукой в сторону, и из двери за ее креслом вышла девочка, почти уже девушка. Мило улыбнулась, присела.

— Ваше императорское величество.

— Наташенька, с Софьей Ивановной поздоровайся, — с людоедской лаской пропела Екатерина.

— Поздорову ли, Софья Ивановна? Что-то вы зеленоваты нонеча, никак лягушку на завтрак скушать изволили? — Наташа укусила бы мерзкую тетку. Да зубы пачкать неохота!

— На… на… на… таша! — прозаикалась Софья Ивановна.

— Уж простите, не померла. Некогда мне.

— Ну так иди, Наташенька, — государыня отпустила девочку.

Софья поняла, что сейчас ей влетит и за это, и за то и кинулась к ногам императрицы, молить о пощаде. А заодно и рассказывать о своих прегрешениях.

Лучше уж самой покаяться — меньше влетит.

Екатерина слушала.

Да, серьезный нарыв вскрыла Варвара Суворова. Каких бы жен и матерей подготовила вот эта воющая тетка? Лицемерок? Лгуний?

Не нужно им такого.

Эльмпт?

Екатерина подняла руку, останавливая словоизвержение. А вот, пожалуй что, и подходящее наказание для них, для всех. Тем более, Эльмптов она сильно не любила.

— Ждите в приемной.

Эти четыре часа оказались самыми тяжелыми в жизни Софьи. Она сидела, хваталась то за сердце, то за печень, постоянно открывала флакончик с нюхательными солями, а уж потела как! Мимо пролетающие насекомые падали, сраженные наповал.

Секретарь глядел сочувственно, но молчал. На его работе лучше рот без приказа не открывать, а то длинный язык с головой, говорят, отрубают.

Наконец вошли те, кого приказала доставить императрица.

Мари была бледной и испуганной.

Филипп Эльмпт храбрился, не чувствуя за собой вины, но чувствовалось — ничего хорошего он от вызова не ждет.

А уж когда Софью увидел и Мари…

Точно — будут проблемы.

Предчувствия его не обманули. В кабинет Екатерина приказала завести всех троих. Сощурилась надменно и зло… ладно-ладно, чуточку сдавало у императрицы зрение к старости, вот и приходилось. А что у людей от такого прищура коленки подкашиваются, она не виновата. Она монарх прогрессивный, почти никого не казнит без необходимости.

— Вот моя воля, — без предисловий начала она. — в чем виновны — знаете. В наказание — мучиться друг с другом будете, сколько вам оставлено. Сегодня же обвенчаетесь вы двое, заберете с собой мать — и уедете в имение Эльмптов. Жить вам там безвыездно следующие десять лет. Не то…

Екатерина мило улыбнулась.

Мари упала в обморок на руки Эльмпту, который не успел поймать свое счастье, в результате мадемуазель гулко бумкнула об пол. Екатерина сморщила нос.

— Не в тягости ли невеста?

— В тягости! — закивала Софья. — Дочь мне вечор призналась, непраздная она!

— Вот и отлично. Полноценная семья получится, — с той же крокодильей душевностью улыбалась Екатерина. Она бы и хотела — не придумала лучше.

Уж какой гадюшник будет в имении Эльмптов, учитывая Ивана Карловича, его супругу, дочек, кто там еще… и вот эти трое — красота! Поделом им всем!

— Ваше императорское величество, умоляю, смилуйтесь! — Филипп вдруг кинулся к ногам Екатерины. — Умоляю… я не люблю эту женщину!

— Ничего страшного, стерпится — слюбится, да и дети скоро пойдут, — припечатала Екатерина. — Убрать!

Гвардейцы