Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Бабушка Катрин, я начну с начала, если позволите.

Шарлота рассказывала, как они уехали из Парижа, как узнал их Лафонтен, как они ехали из одного города в другой как оказались на мосту…

— Я просто не поняла, что случилось. Мама схватила меня, кинулась с моста, за ней Франсуа с малышом Луи, а за нами что-то громыхнуло. Мы упали, мама меня собой закрыла. И… и все.

— Прости, детка, — Екатерина приобняла девочку, по щекам которой катились слезы.

— Н-нет, это надо рассказать, — выдохнула Шарлотта. — На мосту все умерли. И мама умерла. А Франсуа запихнул нас в лодку, и мы поплыли. А потом шли. И холодно было, и страшно, и больно. А потом карета остановилась. И мадам Барбара… она хорошая! Правда!

— Мне тоже так кажется, — согласилась Екатерина. — У нее язык длинноват, но она не злая.

— Она очень добрая. Она нас везла, кормила, лечила, играла, Луи плакал, мне тоже было плохо, она нам песни пела, сказки рассказывала, — Шарлотта всхлипнула. Но Екатерина уже поняла главное.

Варвара Суворова заботилась об этих детях.

Не в расчете на выгоду. А вот просто — вытереть слезы, обогреть, постараться отвлечь детей, которые в одночасье потеряли все…

— Она сказала, если вы не поверите, что это и правда мы, она нас усыновит. И мы будем жить семьей, — вздохнула Шарлотта. — Сказала, прокормит.

Екатерина рассмеялась.

— Вот наглость-то!

— Это не наглость. Она и правда бы так сделала, — Шарлотта вытерла слезинку. — Тетушка Катрин, мы для нее были не дофин и дочь короля, понимаете? А вот просто — дети. Окажись там другие, она им бы тоже помогла. Потому что дети, и все тут.

— Так просто?

— Да.

— Мне тоже показалось, она к вам привязалась.

Шарлотта кивнула.

— Мы к ней тоже. Тетушка, вы позволите им с Натали приходить?

— Да, конечно.

— Если бы мы были во Франции, я бы сделала Натали своей фрейлиной. Она… хотя нет. Мне бы этого не позволили.

Екатерина кивнула.

— Там — нет. Но тут я могу… скажем, она будет не фрейлиной, а подругой по играм и учебе ее высочества? И то же самое для мальчиков? Друзья по играм для твоего брата и великих княжон?

— Жан — из крестьян.

Екатерина нахмурилась.

— Это хуже, конечно.

— Но ведь об этом можно и не говорить? Он молочный брат Аркади Суворова, это уже много! И я знаю, тетушка Варвара воспитывала их, не делая разницы между мальчиками.

— Это хорошо.

А главное — как это можно обыграть! Екатерина — просвещенная императрица, и вполне демократичная! Настолько, что ее дети могут даже играть с детьми крестьян!

— Так я смогу их приглашать?

— Безусловно. В любое время. Только, чтобы они не помешали учебе… но Натали может учиться вместе с тобой, с цесаревичами Александром и Константином.

— Я буду рада.

— Вот и хорошо.

— Варвара сказала, что мне надо знать вдвое больше. И за себя, и за мужа. Мало ли, какой попадется.

— Хммммм… она права.

Дорого бы дала Екатерина за хорошее образование, полученное еще в детстве. А то все сама, все самоучкой, все за книжками… девочка понимает важность учебы.

— Она и сама учится постоянно, и месье Лавуазье — они так разговаривали, он очень уважает мадам.

— Они знакомы?

— Да, еще во Франции.

Екатерина задумчиво кивнула. Интересно…

— А при дворе мадам Варвара не бывала?

— Нет. Наташа рассказывала, они с мамой жили в Париже, в Швейцарии, иногда в Россию возвращались, но реже.

Екатерина это могла понять. Бывает.

— Наташа не говорила? С кем мама общалась? Были у нее любовники? К примеру?

Шарлотта покачала головой.

— Нет. Любовников точно не было. Наташа рассказывала, мама с ней, с АркАди, у нее какие-то дела были. Но именно дела, не любовники. А… вспомнила. Натали говорила, дядя написал книгу о своих путешествиях, мама делала к ней рисунки.

Книгу Андрея Прозоровского Екатерина не видела, но решила приказать принести.

Посмотрит она, что там за рисунки.

— Натали рассказывала, ее маме понравилось шить, вышивать, самой придумывать фасоны.

А вот с этим согласилась и Екатерина.

Что ж.

Такое может тоже занимать много времени.

Но мы посмотрим еще, что сошьет эта мадам ВАрвара.

* * *

В середине июня русская армия встала под стенами Константинополя.

Потемкин выдвинул ультиматум — или сдаваться, или смерть. Если начнется штурм, пленные никого не заинтересуют. Если же турки решат сдаться, ИХ ОТПУСТЯТ С ОРУЖИЕМ И ЗНАМЕНАМИ. Даже переправиться помогут и платочками вслед помашут.

Условие одно.

Все, кто захочет остаться… это же Стамбул!

Тут есть и рабы, и пленные, и пленницы, сюда веками свозили свою добычу, тут рынки рабов не закрываются ни на день! Даже сейчас, когда войска стоят под стенами — и то не закрываются!

Те, кто не желает жить с турками — остается. Будут русскими — и точка!

Юсуф-паша ответил отказом.

— Скорее небо упадет на землю, чем Стамбул откроет свои ворота неверным!

Ответом ему был хохот Суворова.

Слышали уже!

Под Измаилом и слышали. Думаете — помогло?

Даже и на день никого не задержало! Прошли, проломились, и здесь пройдут!

С моря подошел Гассан-паша, и де Рибас плотоядно примерялся к чужому флоту. Шел под его командованием и Федор Ушаков, пока еще не адмирал, но все еще впереди, не так ли?

Сражение становилось неизбежным, как на суше, так и на море.

Юный майор Бонапарте был занят целыми днями — боеприпасы и новую тактику никто не отменял. Так что о событиях во Франции знал весьма и весьма посредственно.

Было?

Да и пусть его! У него теперь другие дела и заботы, недосуг ему перебирать, кто там и где! Ему и так жить интересно!

* * *

Османский флот стоял в Черном море, ближе к Румелифенери. Поддерживать свои войска выстрелами в моря пока не получалось, Суворов был слишком опытен, чтобы так подставиться, но ведь Стамбул-то рано или поздно атаковать надо будет? Вот тогда Гассан-паша и поможет.

Тогда он себя и проявит!

И Ушак-паша ему не помешает!

Низкородный райя, не иначе, как попущением шайтана ставший моряком, и уже наносивший османской империи тяжелые поражения!

Тут и Фидониси, и Тендеры, и…! Видит аллах