Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Ответ был продуман заранее.

— Я, ваше императорское величество, у Прозоровских росла, меня еще старый князь на волю отпустил. А как барыня Варвара приехала, так я с ней и отправилась.

— Предана, значит?

— Да, — вот тут Даша посмотрела уже прямо. — Больше жизни, ваше императорское величество.

— Ты словами-то такими не бросайся. Когда я барыню твою в Сибирь сошлю, что делать будешь?

— С ней поеду, ваше императорское величество, — даже удивилась Даша. — Чай, и в Сибири люди живут?

— Ну-ну… разрешу я модный дом открыть. А хочешь, Дашенька, замуж тебя выдадим?

— Ничего не надобно мне, дозвольте, ваше императорское величество, при барыне моей остаться. А уж она и решит, что далее делать.

— Я тебе дворянина могу найти. Не хочешь? Разрешаю, отвечай честно, не прогневаюсь.

Даша и ответила, как умела.

— Ваше императорское величество, у меня муж уже есть. А другой мне никто не надобен. Муж есть, сын есть, барыня моя есть… счастье же!

И столько искренности было в синих глазах, что Екатерина ей поверила.

И правда — счастье.

— Вставай, Дашенька. Будет вам модный дом, верю, и про меня не забудете.

— Ваше императорское величество!!!

Екатерина улыбнулась.

Она себе невероятно нравилась. Давно уж так не получалось.

А как она придворным в этом наряде понравилась! Один восторг!

Екатерина улыбалась. Она знала, Прозоровская свое слово сдержит. Первые платья — ее. А через полгода — год и модный дом откроется, только вот швей подберут хороших, кружевниц, перчаточниц… да много кого!

А пока для императрицы будут шить. В индивидуальном порядке!

Екатерина провела ладонью по шелку платья и даже зажмурилась от удовольствия.

Идеально!

Кажется, княгиня Прозоровская… то есть графиня Суворова — немного гений. А за это ей можно много чего простить.*

*- лично столкнулась с портнихой, которая не только идеально шила, почти без примерки, но и ВИДЕЛА, что пойдет человеку. Могла полностью подобрать гардероб лучше любого «модного приговора». Их единицы, но они — есть! Прим. авт.

* * *

— … приговаривается к казни!

Филипп стоял молча.

А что тут скажешь?

Так вот и заканчивается твоя жизнь, гражданин Эгалите, а до того Луи Филипп Жозеф, герцог Орлеанский. За что?

За сына.

Который бежал из Франции, и упал к ногам его величества Людовика Семнадцатого. Пока еще не коронованного, но законного правителя Франции. Признанного Екатериной Второй! И это не шутки, не игрушки! Посол признал, а де Осмонд, морда такая, его не уговоришь, не купишь! Сын сбежал, а Филипп остался, на что-то надеялся… предупреждали ж идиота!

— Приговор будет приведен в исполнение завтра на рассвете! Подсудимый, вы хотите что-то сказать?

Филипп с брезгливостью поглядел на суд.

Хотя… а судьи кто?

Кровь не заткнешь.

Раньше эти твари и взгляда бы на него не подняли. Быдло, подлое племя, негодяи… и он еще был таким дураком, что предал брата. Предал-предал, себе-то не соврешь.

— Она была права.

— Подсудимый?

Филипп с омерзением посмотрел на Робеспьера — и отвернулся. А что ему еще скажешь? Гадкое создание, такое приличные люди известкой посыпают.

Большего от него и не дождались.

А кто — она?

Было у Робеспьера подозрение, но… это — бред! И верить он не собирается никаким гадалкам! Хотя про мадам Изиду уже столько историй пошло по Парижу — исчезнувшая гадалка медленно, но верно становилась одной из легенд. Наряду с Маргаритой, Жанной и Бланкой Бургундскими.

Или Генрихом Четвертым.

Ночь Филипп провел, сидя на окне и глядя на звезды.

А с утра…

Площадь Революции.

Гильотина.

Вот она, мерзкая тварь, которая пожрала уже стольких людей. И которую сегодня накормят его плотью и кровью!

И толпа…

Смотрят, волнуются!

Сволочи!

Как же сейчас Филипп их ненавидел! Всех, ВСЕХ!!!

И Сансона, который стоит рядом с рычагом, улыбается, сволочь!

Филипп сам взбежал по ступеням эшафота. На губах — улыбка, походка легкая, спина прямая… он всем покажет, как умирают короли!

— Ваше последнее желание?

— Пару бутылок шампанского!

Вино доставили, Филипп залихватски опорожнил одну, потом вторую, только вот комок внутри не растворился. Как это так — он сейчас умрет?

И останется небо, солнце, Париж, а его не будет?

Так не бывает…

Но хотя бы сын жив, он отомстит за отца!

Филипп грохнул бутылку об эшафот — и сам встал на колени перед гильотиной. Положил голову на гладкое древо.

Он еще успел увидеть солнце — напоследок.

А потом были только боль и темнота.

* * *

Что должна делать приличная женщина на званом вечере?

Варя сидела в уголочке. Танцевать ей не хотелось, ходить по залу было скучно, она бы вообще сюда не явилась, но поди, поспорь с императрицей. Сказано — надо вливаться в общество, вот и приходится.

Варя сидела, черкала грифелем в блокноте, когда над ухом раздалось воркующее почти голубиное:

— Барбара, мон амур, ты ли это⁈

Варя подняла брови.

Барбара?

Кто-то из Парижа?

Нет, вряд ли, другой такой славянской физиономии еще поискать было! От носа-картошки до растрепанных русых волос. Вот как есть — воплощение славянского генофонда.

— Месье?

— Ты меня совсем забыла?

Варя пожала плечами.

— Было, что помнить?

— Барбара а как же наши страстные ночи⁈ Наши признания? Ах, женщины, вы так вероломны!

Варя уже успокоилась.

Ну, если страстные ночи… это было еще ДО ее появления в теле Варвары Суворовой. Варя с новым интересом поглядела на мужчину.

Он часом, не из Эстонии? Почетный шпрот-тормозистор? Сколько уже — шесть лет прошло, и он только спохватился?

— Ах, наши страстные ночи! — Варя и не подумала понижать голос. Так что окружающие прислушивались с большим интересом. — Как же, помню, и детям рассказывала!

— Д-детям?

— Да, дорогой! И все шестеро мечтают увидеть своего папочку! Ты готов?

Мужчина аж шарахнулся.

— Но… КАК⁈

— Один ребенок — твой и еще пять — проценты набежали, — невозмутимо отозвалась Варя.

Что такое проценты тут отлично знали. Грохнул смех.

Мужчина побагровел.

— Кажется, я обознался!

— Креститься надо, ежели кажется, — хмыкнула Варя, и вернулась к своему занятию — записыванию формул в блокнот. Пока остатки алгебры не позабыла.

Минут пятнадцать ей даже дали пожить спокойно. А потом…

— Варвара Ивановна, не так ли?

— Так, — согласилась Варя. Теперь над ней возвышался мужчина лет пятидесяти, вполне симпатичный на вид, крупный,