Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Расставались почти подругами.

Поэты — они сближают. Особенно древние и мудрые.

* * *

Анна Протасова не ждала ничего от этого визита. Побеседовать с интересной женщиной, рассказать о ней императрице — да, безусловно. Екатерину очень интересовала Варвара Суворова, но вот она — вечная беда власть имущих.

Им никогда не покажут истинное лицо.

Варвара тут не исключение.

Кто-то из страха, кто-то из желания выслужиться, кто-то… причин может быть много, но императрице люди будут врать всегда. А потому и нужны такие, как Анна Протасова.

Слово там, разговор тут — и императрица может составить свое мнение о человеке или о ситуации.

Это большая власть, но и большая ответственность, Анна это понимала, и никогда не злоупотребляла хорошим отношением Екатерины Второй. Императрица видела это и уважала Анну. Сложно быть некрасивой настолько, что от тебя даже Марков отказался. Уж на что он несимпатичен…

Мужчинам проще!

Им достаточно иметь титул и деньги, и такие девки, как мадемуазель Хюсс будут висеть у него на шее. А Анна… увы, ей бы хотелось, чтобы кто-то любил ее. Не деньги.

Но разве такое может быть?

Постель ей согреют, это легко и просто. И недостатка в желающих нет.

И чувств тоже нет. Противно даже.

С Варварой Ивановной они разговаривали с удовольствием.

Сначала Варвара протянула записанные стихи, и Анна с удовольствием прочла несколько из них вслух.

— Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос, он носом тянется туда, куда душою не дорос! Воистину, он великий поэт. Персия, да?

Варя кивнула.

— Я уже попросила императрицу, и она дала задание, мы обязательно и найдем, и переведем его! Все стихи!

— Я старалась, но я правда помню мало.

— 'Красивым быть — не значит им родиться, Ведь красоте мы можем научиться.

Когда красив душою Человек — Какая внешность может с ней сравниться?

А вот это получилось горько и отчетливо. Научиться красоте?

Ах, мудрец, зачем ты так? За что?

Видимо, Анна достаточно выразительно скривилась, потому что в глазах Варвары Ивановны полыхнули искры.

— Не верите, Анна?

Анна пожала плечами.

Давным-давно она переживала из-за своей внешности. А потом поняла, то, что признаешь сама и вслух — не станет оружием в чужих руках.

— Мне ли верить? Мою внешность вы сами видите.

Варя тряхнула головой. Темные волосы потекли по спине, челка упала на глаза, надо подстригать.

— Вижу. И… удивляюсь.

— Моему уродству?

Получилось неожиданно горько. Анна привыкла, что над ней посмеиваются и за глаза, и иногда, в глаза, но от Суворовой она не ожидала такого. Ошиблась?

Как жаль…

— Нет, — жестко ответила Варя. — Не надо убеждать себя в том, чего нет. Не косая, не кривая, не выдра, черты лица правильные, глаза выразительные, фигура хорошая, а что не можешь себя в порядок привести… так не знаешь, как надо, вот и все.

Анна подняла брови.

— А ты знаешь, как будто?

Варя фыркнула.

— Ну… если попробуешь нам довериться? Сегодня я все равно свободна, так что могу сотворить маленькое чудо.

— Чудо?

— А вот рискни — и увидишь.

Анна горько рассмеялась.

— Хуже ты точно не сделаешь.

— Сделаю лучше, — уверенно сказала Варя. — Пошли!

* * *

Следующие три часа Анне дались со слезами на глазах.

Сначала Варвара безжалостно орудовала пинцетом, ворча что-то про брови безбрежные* и гормональный фон. Было больно, но терпимо.

*- вообще — брови Брежнева, но тогда он точно не родился. Прим. авт.

Потом была ванная, в которой Анне смыли всю пудру, и Варя опять взялась за нее.

— Фигуры у нас разные, но окраска примерно одинаковая. Сейчас с волосами разберемся, а потом с одеждой. Терпи.

Анна и терпела.

Уверенные руки, которые расчесывают ей волосы, ножницы, которые щелкали у лба, а потом и пальцы, которые взбивали ее волосы, словно пену, немного краски…

— Вот так. И скулы шикарные, их даже подчеркивать не надо. А губы обязательно выделить. И ресницы чуть-чуть, они у тебя просто невероятные.

Слышать это было приятно.

— Надевай.

Платье цвета темной вишни мягко легло на плечи, обняло, Варя прошлась вокруг с булавками, подкалывая его в нужных местах.

— У меня объемы побольше, а ты… на тебе любое платье отлично смотреться будет! Только не эти жуткие белесые цвета! Ими только врагов пугать! Тебе надо все яркое, броское, вишневые тона, контрастную отделку, высокие прически, только не пудренные, они твой цвет лица убивают! Ну… смотри?

И Анна ахнула перед зеркалом.

Это — она⁈

У незнакомки были громадные глаза, и ресницы-опахала, чувственные губы и легкий румянец на щеках, и вовсе они не смуглые, кто сказал такую глупость?

И черные волосы как-то так взбиты, что нос не кажется длинным, и лоб полускрыт, и локон спускается на плечо.

А вишневый шелк вдруг выделил тонкую талию, подчеркнул ее золотым поясом, тяжелым, массивным, и белый цвет в разрезах так выделяется…

— Боже мой!

— Сюда бы гранаты, но у меня нет, — развела руками Варя. — Поняла? Это — ты!

— Я…

Псише молчало. Но отражало все с удивительной точностью.

— Барыня, дозволь?

— Тимофей, приехали? Наконец-то!

Анна повернулась от зеркала.

Самый обычный мужчина, чуть старше нее, наверное, седой, крепкий… и как же он смотрит! Словно на жар-птицу! На императрицу так не смотрят!

— Красота какая!

Анна почувствовала, как стало горячо ушам. Волна покатилась вниз, к шее…

— Не смущай Аннушку, — погрозила пальцем Варя.

И то, у них разницы всей — пять лет. О чем тут говорить?

— Простите, барыня! Обомлел от вашей красоты!

Анна стояла и глазами хлопала.

Она как-то сразу поняла, что ее не разыгрывают, не издеваются, правду говорят. Вот так, просто — она понравилась. Не из-за титула, не ради положения ее, а просто.

Увидел — и ахнул.

— Тим, что-то срочное?

— Купили мы тот участок, барыня. Можно строить. Хватит нам места!

Варя захлопала в ладоши.

— Тим, отлично! Просто замечательно!

— Разрешите идти?

— Разрешаю.

Тимофей вышел. А Варя улыбнулась Анне Степановне.

— Ну как? Поняла?

— Варя…

— Я тебя научу. Только никакой пудры, никаких пастельных тонов, тебе надо все цветное, броское, ты же настоящая восточная женщина, это главное умело подчеркивать и правильно подавать! А ты себя просто убила этим подражанием моде!

Анна кивала, поворачиваясь в зеркале то правым, то левым боком.