Возвращение домой - Диана Мершери

Что-то внутри меняется. Мне действительно неинтересно, как выглядит супруга отца, но волей судьбы среди толпы покидающих самолет я замечаю женщину в солнечных очках. Ветер не лохматит ее светлые волнистые волосы. Женщина крепко держится за своего сына, пока трап раскачивается под тяжестью ног пассажиров.

Эпилог. Кристина

– Дорогой отец, – запинаюсь и прочищаю горло. Не могу говорить вслух. Как можно разговаривать с могилой?

На небольшой опушке совсем тихо. Рома припарковался в самом начале кладбища, и я шла пешком еще минуты три, пока не добралась до места, которое сейчас узнаю с трудом. Семь месяцев назад здесь была окраина, а теперь кругом свежие могилы.

Кладу цветы, обращая внимание на пение птиц, и осматриваюсь по сторонам. Не хотелось бы, чтобы кто-то слышал мою речь.

– Дорогой отец, – вторая попытка. Опускаю глаза на его фотографию – мама выбрала ту, где он в летной форме с четырьмя золотистыми галунами[18] на плечах. – Я не была на твоих похоронах, но пришла на следующий день, когда никого уже не было. Ты должен это помнить и думаю, знаешь, что мне комфортнее в тишине.

Нет, он никогда этого не знал и уже не узнает.

– Психолог сказал, мне следует навестить тебя, но собиралась я несколько месяцев. Когда-то ты причинил мне боль, которую я несу через всю жизнь. Моя душа изранена, и внутри уже ничего не осталось, но у Ромы иногда получается делать меня счастливой. А еще он говорит, чтобы я не бросала сессии с психологом. Ты знаешь, эти консультации действительно помогают – я теперь часто плачу. «Слюнтяй никогда ничего не добьется в жизни», – помнишь, отец, ты мне так говорил? Я согласна с этим, но Рома считает иначе.

Смотрю на кроссовки, светлая подошва которых измазалась в сырой после ночного дождя земле. Замечаю что-то за мраморным камнем, обхожу его и вижу цветущие розы. Один из красных бутонов раскрылся довольно широко, но лепестки слегка опалило солнцем, и выглядят они теперь не слишком презентабельно, однако маленькие капли красиво блестят в прохладном утреннем сиянии.

– На чем я там остановилась? – собираю слова заново, вспоминая заготовленную дома речь. – Знаешь, пап…

В груди разливается тепло, ведь так я называла его только в глубоком детстве.

– С мамой все хорошо. Правда, у нее, как и у меня, целый самолет невысказанных обид, – усмехаюсь такому сравнению. – Но после твоей смерти она держится лучше, чем я ожидала. Недавно Полина устроилась в ее кондитерскую. Кажется, они хорошо ладят. Мама получила дочь, которой ей сейчас так не хватает, ведь я не могу находиться рядом с ней дольше пяти минут. Она не заслуживает моего внимания, как и ты, – замолкаю на секунду. – Ну, может, чуточку, – снова делаю паузу. – Ладно, вы заслуживаете меня чуть больше чуточки.

Какая-то очень звонкая птица садится на темную мраморную плиту отца, окутывая пространство своим пением и сбивая с мысли. Убираю волосы за ухо, слыша шаги.

– Я выгляжу глупо? – спрашиваю у Ромы.

– Немного, – парень сзади обхватывает мою талию и кладет голову мне на плечо.

– Откуда здесь взялись розы? В прошлый раз, кажется, не было.

– Это Полина посадила. Они с твоей мамой…

– …были здесь?

Птица не унимается в своем сопрано, а я решаюсь продолжить. Вспоминаю следующую тему по списку, который оставила в машине.

– Дорогой отец, твой сын хорошо справляется на работе. Он хотел уехать, но все же остался. Было время, когда я злилась на него, но это прошло. Теперь стараюсь быть взрослой и не глупить.

Я делаю успехи. Недавно мы с Гленом сходили в кино и очень хорошо провели время. Может, это начало дружбы, кто знает.

Безудержную трель дрозда перебивать сложно, и я шикаю на него, прогоняя. Теперь тише.

Поворачиваюсь к отцу и сажусь на корточки, слыша хруст суставов.

– Пап, я нашла отдушину в игре на фортепиано. Мне нравится воспроизводить минорные мелодии. Почему минорные? Наверное, все грустное в этом мире – привлекательное и живое.

Смотрю на Рому, который срывает травинку и швыряет ее в кусты. На его лице четко прорисовываются угловатые скулы. Чувствую, как сильно люблю каждый миллиметр этого внешнего равнодушия.

Теперь мою речь прерывает уже самолет, летящий довольно низко, и я вдруг вспоминаю, что рядом частный отцовский аэропорт.

– Черт, еще одна статья расходов! – потираю переносицу. – Пап, как ты со всем этим справлялся? Я еще ни разу не связывалась с аэропортом, откуда угоняла твой «Эмбраер». Интересно, сколько мы им задолжали?..

Маленький самолет набирает высоту и разворачивается в небе, делая широкий круг. Несколько минут спустя он скрывается в нависшей над нами туче, и звук постепенно исчезает.

– Я натворила дел при твоей жизни, – вздыхаю, вспоминая бесчисленное количество приключений, – но ты все равно передал мне компанию. До сих пор трудно поверить. Стало быть, ты не считал меня дурочкой. Так это все странно…

Трава шуршит под ногами, пока мы ищем тропинку назад. Кладбище – это место тишины и покоя. Мне было комфортно разговаривать с ушедшим отцом. Казалось, будто он меня слушает. Наверное, умершие и правда живут в наших сердцах, пока мы их помним. Раньше я думала, что это пустая болтовня, но сейчас понимаю.

Рома крепко держит мою руку, когда мы подходим к «Хавалу». Начавшийся дождь заставляет поскорее укрыться в машине. Приближающийся август сулит еще один месяц усердной работы, от которой уже болит голова – мне приходится много общаться с коллегами в офисе, чтобы удержать «КиЛайн» на плаву.

– За два месяца лета нам удалось повысить продажи билетов, – перебиваю мечтательные ноты группы Cannons в колонках. Рома убавляет звук и касается моего колена. – Если верить прогнозам, все не так уж плохо. Вряд ли в скором времени мне удастся вывести компанию на новый уровень, но, думаю, избежать банкротства я смогу. Полагаю, это укрепит мой авторитет в команде.

– Значит, мы наконец сможем отправиться в отвратительную деревушку? – парень в солнечных авиаторах приподнимает уголки губ, одаривая меня нежной улыбкой.