Возвращение домой - Диана Мершери

– Послушайте, Никита. Каким образом вы закрыли нам въезд в страну? Для чего это все было нужно?

– Он просто хотел очернить имя отца Кристины с помощью фотосъемок, – кажется, Егор выдает секрет, потому что его дядя выпрямляется, кривя лицо. Племянник расхаживает по небольшой комнатушке, сжимая кулаки в непринятии ситуации. Кажется, парень зол на своего родственника. Только сейчас замечаю беспорядок вокруг. – А потом он бы забрал часть компании себе. Ты ведь всегда хотел быть в составе руководства «КиЛайн», – обращается к дяде.

Парень со злобой глядит на родственника после очередной порции ругательств в свой адрес.

Ну и семейка.

– Мечта детства? – усмехается Кристина. Слегка задеваю ее рукой, но это не помогает. – Вы оба – просто мстительные психи.

– Вы закрыли границы, как это возможно? – пытаюсь снизить градус напряжения в комнате, чтобы никто больше не нагнетал обстановку. Я чувствую, что эмоциональность всех троих утомляет, но мне нужны ответы.

– Границы невозможно закрыть, но у «КиЛайн» есть черный список пассажиров, который доступен всем авиакомпаниям, – спокойно делится Никита, размахивая рукой. – Те, кто в него попадает, не могут приобрести билеты.

Значит, Марсенков добавил в реестр наши с Кристиной фамилии, закрыв нам тем самым въезд в страну. А когда мой отец нанял агента, тут же убрал нас из перечня, и мы смогли купить билеты и вернуться домой.

– Браво! Да ты самый настоящий ублюдок, – произносит Кристина, хлопая в ладоши. – И после этого вы еще ждете помощи! Да пошли вы к черту!

Мы наконец покидаем неприятную комнатушку, в которой стало уже невозможно дышать, и, оглушаемые басами, выходим на свежий воздух.

Полина сообщает, что замерзла на холоде, и тут же начинает заваливать вопросами, выпытывая, почему ей нельзя работать в этом престижном клубе. Мы ведем себя, будто глухонемые, и только через какое-то время пути Кристина решается сказать:

– Прости, что врала, – поднимаю на нее глаза в зеркале, но девушка предпочитает говорить, отвернувшись к окну, не обращая ни на кого внимания. – Не хотела, чтобы ты знал про мошенников, ведь я была в их числе.

– О чем ты только думала?

– Ребят, я не понимаю сути, но вы уверены, что это надо обсуждать при мне?

Мы уже не слышим мою сестру, ведя разборки на повышенных тонах. Полина вскоре надевает наушники.

– Так вот почему ты убеждала меня, что Егор мстит мне, а не тебе – не хотела раскрывать ваши тайные делишки! – кровь подступает к лицу, и я ощущаю прилив гнева. – А что было бы, зайди все слишком далеко? Ты видела охрану у клуба? Эти здоровяки только и ждут команды своего шефа. Они же сидевшие, по наколкам понятно, – перевожу дыхание, убавляя музыку. – Задержись мы в клубе еще немного, меня бы схватили, и ты ничем не смогла бы мне помочь.

Завозим домой Полину и оставшийся путь едем молча. Кристина не пересаживается вперед, но иногда изучает мое настроение, ненароком глядя в зеркало. Зайдя в квартиру, мы продолжаем притворяться немыми рыбами. Первой сдается Кристина:

– Я действительно хочу быть самостоятельной, но отец прав: такие, как я, – ноль без палочки, – Кристина бросает сапоги в сторону. – Дети обеспеченных родителей сами ни на что не способны. Я продолжаю работать в «КиЛайн», но мне грустно от того, что папаша всегда был и остается главным в моей жизни. Все решает только он, не оставляя мне сил даже бороться.

– Однако ты бы могла, если бы попыталась.

– Верно. Я часто думаю, что если бы по-настоящему хотела, то сделала бы все, чтобы измениться. Но, очевидно, мне нравится быть «под чьим-то крылом», когда за меня всегда все решают.

Раздосадованная мимика Кристины не оставляет сомнений – я искренне верю душевному порыву.

– Что было в том договоре? – наконец, задаю мучающий вопрос.

– Вся доля отца перешла бы Марсенкову. Я была готова сделать это, потому что давно хотела отомстить.

Жажда мести никогда не даст ей спокойно жить – не устану это повторять. Как пробить эту стену, как достучаться до нее? В момент меня накрывает безысходность. Ничего не делать со своей жизнью и падать на дно – участь Багровой и ее пассивности.

– Все, что ждет тебя в дальнейшем, – постоянное, непрерывное нытье. Тебе нравится быть в центре внимания, и ты гордо рассказываешь всем о своих проблемах, – рассекаю руками воздух, с каждым предложением повышая голос. – Ты права насчет детей элиты: вы стремитесь показать всем свою значимость, считаете, что ваши проблемы важнее остальных, ждете, что перед вами будут преклоняться, ведь все обязаны ценить ваше мнение.

– Что ты несешь, Полуцкий? – к глазам Кристины подступают слезы.

– Слепая инфантильность, глупые безумства невоспитанной девчонки…

Я стискиваю зубы, переводя дыхание, и опускаю голову. Даже шрамы ноют от адреналина. Кристина тоже глядит в пол.

– Но хуже всего не это. Самая главная проблема в том, что ты мне не безразлична! Слышишь? – мой порыв яростен, но я стараюсь держать себя в руках. Иногда я ошибаюсь, когда думаю, что могу быть услышан. Бросив очередные ругательства, ухожу в другую комнату, оставляя девушку одну.

Только через несколько минут понимаю, что не стоило этого делать. Я не хотел, чтобы ее душило одиночество.

Пытаюсь собраться. Злость постепенно отпускает. Мне, как врачу, привычно быть рядом, помогать и вытаскивать людей из тяжелых ситуаций. Кристина Багрова – это мое испытание. Я не могу оставить ее в беде, как это много лет делали ее родители. Мне важно, чтобы она чувствовала себя защищенной. В конце концов, каждый заслуживает любви, и эта светловолосая бестия – не исключение.

Не описать словами, как меня угнетает ее одержимость идеей мести – безудержным желанием искалечить судьбу другого, потому что когда-то испортили ее собственную. В этом ведь нет никакого смысла.

Снежинки за окном будто заглушают шум сегодняшней драмы. Под светом фонаря они разгоняются, ведомые порывом ветра, и, кажется, вот-вот бросятся в окна домов. Но они лишь плавно ложатся на подоконники, образуя маленькие сугробы.

В ванной только один ее бутылек и расческа. Кристины будто и вовсе здесь нет – следов почти никаких. Однако слышу всхлипывания из соседней комнаты и спешу туда,