Возвращение домой - Диана Мершери

Недоумеваю от услышанного. Вкус чая становится мерзким, и я отодвигаюсь от стола.

– Мама… Ты в больнице? Как вы там оказались?

– Он со вчерашнего дня здесь. Мы надеялись, что капельницы, как и тогда, помогут, и он поправится через неделю, но… Ему неожиданно стало плохо, – на фоне слышны разговоры людей. Мама уже полчаса находится в потрясении от горестной новости.

– Почему ты не позвонила мне вчера? Я бы что-то сделала, приехала бы к вам, – наглая ложь.

– Мне было не до тебя. Мне было ни до кого! – кипятится женщина. Ее голос после плача звучит совсем иначе.

– Я просто хотела бы знать, вот и все.

Его нет? Совсем?

Влажная дорожка на щеке возвращает в реальность. Я одновременно верю и не верю в случившееся, расспрашивая маму о подробностях и доказывая, что врачи могут ошибаться.

– Может, они еще раз его осмотрят? – спрашиваю сквозь слезы, бессмысленно расхаживая по кухне. – Надо заглянуть к нему, мам. Он может открыть глаза.

– Кристина, все кончено. В этот раз сердце не выдержало.

От шока я опускаю вялое тело на ковер. Прислоняюсь спиной к радиатору, ничего не чувствуя. Во мне словно что-то потухло, догорело, оставив лишь черноту и запах горя. Не помню, сколько я так сижу, но, когда подходит Рома, односложными фразами мне все же удается объяснить ему ситуацию. На его лице читается сначала удивление, а затем сожаление, и мы погружаемся в глубокое молчание.

В нашем уютном гнездышке воцаряется тишина, и я не смею ее нарушить. Впервые в жизни мне не хочется ничего говорить. Рома, кажется, погружается в пучину отчаяния даже сильнее меня: он не сводит глаз с одной-единственной точки.

К вечеру мы с мамой обсуждаем странную тему – похороны – и приходим к выводу, что не будем заниматься этим сами. Наймем организаторов.

– Поверить не могу, что это действительно происходит, – заявляю я, с трудом вникая в реальность.

С этой женщиной у нас никогда не было теплых чувств, и, пока Рома не поинтересовался ее состоянием, мне даже в голову не приходило, что ей должно быть еще хуже, чем нам.

Однажды мы гостили у Полины в их с мамой маленькой старой квартирке, где особое ощущение комфорта создавала именно Светлана. Есть люди, присутствие которых ощущается в каждой комнате дома. Мама Полины – одна из таких. Эта взрослая мудрая женщина тогда сказала важные слова:

– Самые глубокие проблемы всегда тянутся из детства, но не стоит уделять им слишком много внимания.

После этого я приняла решение простить свою маму. Однако это не просто: даже представить такое для нашей семьи, если ее можно так назвать, странно.

Андрей сообщил, что нас с мамой ждут в офисе «КиЛайн». Скорее всего, мы, как свидетели, должны там присутствовать, ведь часть компании переходит отцу Ромы. Решить юридические вопросы мы отправляемся на «Хавале».

На первом этаже бледное лицо Глена не выражает никаких конкретных эмоций, но кое-что в нем явно меняется: парень не улыбается посетителям как прежде, а в его мимике теперь присутствует что-то ненастоящее. Неужели его так ранила потеря отца? Но проявлять нежность к брату я сейчас точно не готова. Как и всегда, не глядя на Маргариту, врываюсь в конференц-зал, в котором совсем недавно Рома вступился за меня на собрании после неудачного праздника.

Мама, увидев нас с Ромой, зачем-то привстает. Через секунду становится понятно, к чему такая официальность.

– Не была на похоронах отца, а в офис быстро прибежала.

Я вглядываюсь в ее недовольное лицо, швыряя сумку на ближайшее кресло.

– Откуда она может знать, Лен? – интересуется Андрей.

– Отец передает тебе «КиЛайн», – выплевывает женщина и толкает папку к моей части стола. Та обреченно скользит по стеклу, распахиваясь по пути.

Хватаю несколько листков, чтобы она не свалились на пол.

– К чему этот цирк? Сейчас не время для розыгрышей, – возмущаюсь я.

Помимо женщины-фурии и Андрея, за мной наблюдает какой-то незнакомый сотрудник. Лайина на днях сообщила, что дело ведет ее коллега и именно он будет присутствовать на встрече.

Отец Романа в непривычном образе – в очках. Костюма на мужчине нет, обычные свитер и брюки как нельзя лучше подчеркивают его важность. Рома опускается на стул слева от меня и принимается читать бумаги.

Я обращаюсь к присутствующим:

– Объясните мне, что тут происходит? Отца нет. Как он может передать мне фирму?

– Присядь, Кристин, – безмятежный тон Андрея наконец успокаивает после нападок мамаши. Та, в свою очередь, расхаживает по залу, сложив руки на груди. – Дело в том, что Петр говорил со мной незадолго до очередного приступа. Может, он знал, что не дотянет, и поэтому оформил завещание. Все достается тебе.

– Думаю, вот эти бумаги, – Рома протягивает мне документы с печатями и подписями.

Я, Кристина Багрова, самая последняя неудачница. И мне придется управлять компанией?

– Андрей, но зачем? – мотаю головой, не в силах поверить, и прячу завещание обратно в папку. – Почему он так решил? – мой голос становится очень тихим.

Блузка с рюшами, залежавшаяся в шкафу, сейчас жмет в боках. Приходится встать, поскольку сидеть в такой ситуации просто невозможно. Как и мама, я расхаживаю по кабинету, стуча каблуками. Решаю поинтересоваться у нее, чего я не знаю о нашей семье. С чего вдруг отец стал таким добрым перед смертью?

Рома, кажется, тоже не ожидал такой новости. Он постоянно трогает свое лицо, смеривая меня внимательным взглядом, будто одобряя спокойную реакцию. Хотя у меня влажные ладони.

Юрист, что сидит напротив, не говорит ни слова, лишь щелкает ручкой.

– Маргарита, – обращается мама к вошедшей секретарше. – Принеси стакан воды.

– Андрей, почему отец не оставил компанию Глену? – не унимаюсь я, пытаясь избавиться от бремени ответственности, легшего на меня тяжелым грузом.

Мама оборачивается в явном недовольстве. Она оттягивает свою золотую цепочку и начинает нервно ее теребить.

– Да, я знаю про него. И сколько еще вы собирались скрывать от меня моего брата, мать? – отпиваю воды из стакана, вырывая его из рук Маргариты.

– О, я помню,