Возвращение домой - Диана Мершери

– Значит, придется затащить тебя в душ и хорошенько помыть, – произносит парень прямо в губы, усаживая меня на стол с бумагами.

Как и Андрей, хотя бы раз в месяц я люблю проводить время в самолете. Неожиданно для себя я начала скучать по рейсам. Рома тоже не против редких вылазок из клиники.

Когда я стала управляющей, отношение экипажа ко мне резко изменилось: Лиза теперь не решается командовать и вообще не говорит ни одного сурового слова в мою сторону. Обычно я сама себя назначаю в бизнес-класс на втором этаже, и никто не возражает. Даня и Ина только рады, что пересуды наконец поутихли.

Подруга наконец получила звание старшего бортпроводника. Я с гордостью подписала приказ о назначении ее на эту должность и рада была однажды услышать, что бывший муж Ины передумал забирать себе дочь.

Иногда на брифингах Лайина забавляется, когда я отвечаю на ее вопросы. Сначала было неловко, но потом мы привыкли к тому, что в рейсе командует она, а в офисе – я.

Ветер доносит прохладу в жаркий салон, а суета становится еще оживленнее. Как только уходят уборщицы, начинается контроль бортпроводников – от туалетной бумаги до надувной спасательной лодки.

– Откуда взялись эти лишние триста салфеток? Надо и их тоже списать, – проходят мимо стюардесса со стажеркой.

– Это кресло нужно было вычистить еще вчера. Самолет уже два раза слетал туда-обратно, а пятно до сих пор на месте, – голосят девушки недалеко от меня.

– Весь салон убрали, а тут пропустили… – жалуется подруга Эллины на клининговую службу, указывая на крошки на сиденьях.

Бывшая Романа пропала еще до смерти отца. Позже выяснилось, что Эллина уволилась из компании, и, как сейчас сложилась ее жизнь, никто не рассказывает. Правда, однажды мой врач обратил внимание на ее активность в соцсети – девушка начала часто публиковать фотографии из другой страны.

– Коллеги, все, что касается грязного текстиля и неисправностей, записываем в специальную тетрадь или сообщаем наземной службе, – по всему салону разносится строгий голос Лизы.

– Накладную подпишите…

– Во сколько посадка пассажиров, коллеги?

– Время еще есть. А подголовники развешивай на спинки кресел ровно. Вот так, смотри, – учат стажерку, как когда-то меня.

Медленно двигаясь спиной вперед, я тщательно проверяю карманы кресел: в каждом должны находиться инструкции по безопасности. Подняв голову, замечаю Романа, и настроение тут же повышается на одну единицу. Установив наблюдательный пункт в кухне, парень не сводит с меня глаз, держа в руке стакан с чаем, который я ему налила.

Убедившись, что все инструкции на своих местах, радуюсь, что уже давно проверяю свою зону по памяти, а не по списку.

Этот рейс ничем не отличается от любого другого, но мне доставляет удовольствие иногда работать в кухне «Боинга». Рутинно разбираться в таблицах и раздумывать над повышением продаж в офисе «КиЛайн» утомляет.

Когда самолет выравнивается в полете, я приступаю к подготовке подносов для обслуживания бизнес-класса, но внезапно слышу от Ромы, что на борту летит Глен.

– Только есть один момент… – не успевает договорить авиационный врач.

– Привет, Кристин, – голос моего брата, как стрела, вонзается в спину.

Все эти месяцы мы старались просто здороваться и, ни разу не перекинувшись словом, будто чужие, делали вид, что не существуем друг для друга. Из-за походов к психологу я на многое начала смотреть иначе. Теперь, видя Глена, я корю себя за то, что так и не спустилась к нему на первый этаж, чтобы поинтересоваться, как дела. Может, морально ему было сложнее, чем мне. Увы, я этого не знаю.

Парень смущенно улыбается, не поднимая на меня глаз. Непривычно его видеть не в костюме.

– Я уже полгода работаю в офисе, но подойти ко мне ты решил именно в рейсе.

– Да… Я так виноват, – говорит Глен, почесывая затылок.

Он упрекает себя. Не буду показывать, что и мне стыдно за свое равнодушие.

– Я подам заявление на увольнение.

– В чем же причина? – откладываю столовые приборы, чтобы выслушать.

– Мама тяжело переживает утрату. Она не готова оставаться в стране, и, наверное, мы уедем в Италию насовсем.

– Стоп. Мы сейчас летим в Рим… И твоя мать на борту?

Парень кивает, поднимая брови.

Удивительный шанс увидеть ту, из-за которой я угоняла самолет, не спала ночами и проливала слезы. Поднимаю подбородок.

Рома в какой-то момент испарился из кухни, давая нам возможность поговорить тет-а-тет.

Глен подумывает уехать насовсем, но я не держу на него обиду. Парень не виноват, что оказался в странном положении, теперь работая на собственную сестру. Более того, он никогда не подавал виду, что злится на отца из-за того, что тот передал «КиЛайн» мне. Однако, даже если это так, парень ни за что не признается в настоящей причине увольнения.

Двигатели лайнера гудят не на шутку. За окном день, и проносящиеся мимо облака обещают спокойный рейс.

– Хочешь с ней познакомиться? – наконец спрашивает Глен.

Не сразу замечаю, что местами брат перескакивает на итальянский, и одариваю собеседника удивленным взглядом. Парень тут же начинает смущаться, опустив плечи, и зачем-то переспрашивает на русском, хотя знает, что я хорошо понимаю другой язык.

Не могу сдержать улыбки. Должно же быть что-то, объединяющее нас.

Его смущение и скромность трогают меня, а глаза, наполненные тоской, просят не отталкивать. Кажется, я угадываю его чувства и с опаской дотрагиваюсь до чужой руки. Не так просто выражать свои чувства – это у нас с ним от отца.

Внутри все теплеет, ведь обнаружено еще одно сходство. Полагаю, у нас с Гленом общего больше, чем я думала.

– Нет, не хочу, – произношу, устремляя глаза в пол.

И тут Глен делает шаг вперед, резко набрасываясь на меня. Он на голову выше, но в его объятиях есть какая-то детская недосказанность. Руки ласково сжимают мои плечи, и я не сразу соображаю, что происходит. Только через несколько секунд отвечаю взаимностью, обхватывая его худую талию. Стараюсь запомнить этот редкий и такой приятный момент, ведь до недавнего времени у меня никогда