Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Коннор говорил мне то же самое. В последнее время мы часто подшучиваем над тем, как тревожно, что у него настолько нарушена терморегуляция. Кажется, я никогда не видела, чтобы ему было холодно. Я же, напротив, настолько чувствительна к температуре, что он иногда шутит, будто я превращусь в ледышку, когда наступит зима. Поначалу я, наивная, защищалась, утверждая, что уже пережила финскую зиму, ведь приехала сюда в апреле, когда все еще шел снег, было холодно и мы едва видели солнце. Он заверил меня, что это ничто по сравнению с предыдущими месяцами. В декабре, например, рассветает в девять и темнеет в три. Всего около шести часов света в день. Снег практически не прекращается. Февраль – самый холодный месяц в году, температура может опускаться даже до минус двадцати трех. Я дрожу от одной мысли об этом.

Сейчас, в июне, дни тоже не слишком длинные. К счастью, хотя солнце и начинает садиться в семь вечера, никогда не темнеет до конца. Коннор говорит, что мы не увидим ночи до середины августа. Я бы хотела, чтобы лето – или весна, я не понимаю, как здесь устроены времена года, – длилось вечно. Голубоватый свет нашего бесконечного заката прекрасно подходит для фотографий.

– Хочешь зайти ко мне? – предлагает Нора, когда мы выходим из академии. Сегодня на ней широкий красный ободок, укрощающий непослушные кудри. – Я купила несколько новых растений, и мне не помешала бы помощь с их размещением. Сэму на все это наплевать.

Я открыла для себя страстную любовь Норы к природе, когда впервые оказалась в ее квартире. У нее повсюду цветы, горшки и вьющиеся растения. Квартира маленькая, и я сильно сомневаюсь, что там найдется место для новых зеленых питомцев, но не могу отказать подруге, попавшей в затруднительное положение.

– Тебе удобно в четверг утром? Коннор настаивает, чтобы мы каждый вечер катались на велосипедах, и сегодня мне не отвертеться. В четверг я могла бы прийти пораньше, помочь тебе и остаться на обед.

– Значит, в четверг. Не буду вставать между тобой и твоей будущей карьерой велосипедистки.

Я с горечью фыркаю.

– У меня все ноги в царапинах, – жалуюсь я, поворачиваясь, чтобы показать их. Пришлось надеть короткие шорты, потому что длинные натирают раны.

Нора смеется.

– Удачи тебе, спортсменка высшего класса. Увидимся завтра. – Она быстро обнимает меня. – Скажи Коннору, пусть заботится о тебе лучше, иначе будет иметь дело со мной.

Попрощавшись с Норой, я надеваю наушники и отправляюсь привычной дорогой к автобусной остановке. Хотя чаще всего я езжу с Нико, мне нравится ездить и одной. Обожаю откинуться на сиденье и слушать любимые песни, любуясь пейзажем или фотографируя его. Сегодня я еду немного позже обычного, поэтому жду, что Коннор напишет мне и спросит, где я. Но этого не происходит. Когда я приезжаю, его тоже нет на крыльце, где он обычно ждет меня, чтобы взять велосипеды и отправиться на тренировку.

Хотя его отсутствие немного выбивает меня из колеи, я решаю не придавать этому значения. Сегодня мы почти не виделись. Утром он рано ушел на склад, а я не возвращалась домой на ланч, потому что обедала с Норой. На всякий случай поднимаюсь к себе переодеться в спортивную одежду и, спускаясь, встречаю в коридоре Ханну.

Ее голубые глаза с беспокойством смотрят на меня.

– Он у себя, – говорит она, не дожидаясь вопроса. – Будь сегодня с ним немного терпеливее.

Теперь тревога закрадывается в желудок. Но я медлю. Я никогда не позволяла родителям Коннора видеть, как я захожу в его комнату. Словно прочитав мои мысли, Ханна одаривает меня натянутой улыбкой и скрывается в гостиной. Я решаю воспринять это как разрешение пойти к нему.

Дверь в его спальню приоткрыта. Я тихонько стучу, обозначая свое присутствие.

– Hei, – осторожно здороваюсь с Коннором.

Он сидит за письменным столом, погруженный в конспекты. Я заметила, что он очень методичен в учебе, находит время там, где его нет, и держит весь материал в идеальном порядке. Настоящий отличник. Более того, готова поспорить, что он один из лучших на курсе, раз ему предложили ту отличную стажировку, о которой он до сих пор говорит с неохотой.

Услышав меня, Коннор вздрагивает и включает телефон, чтобы посмотреть, который час.

– Черт, я совсем потерял счет времени. Прости, я собирался тебя встретить. – Он откидывается на стуле и со вздохом проводит руками по лицу. Он выглядит измотанным. Наверняка просидел над учебниками весь день.

Я подхожу к нему.

– Ничего страшного. Мне нравится возвращаться на автобусе. – Я опираюсь бедром о стол и бросаю взгляд на кипу бумаг. – До сих пор думаю, что это похоже на иероглифы, – замечаю я.

– Как прошли сегодняшние занятия?

– Довольно неплохо. Та группка детей, о которой я тебе рассказывала, все еще действует мне на нервы. Но нет ничего, с чем я бы не справилась. А, еще я узнала, что lumi, pyry и loska на финском означают «снег».

Он морщится:

– Есть нюансы.

– Ненавижу вас.

Я надеялась, что это заставит его рассмеяться. Но добиваюсь лишь слабой улыбки, которая подтверждает мои подозрения: что-то действительно не так. Я запускаю пальцы в его челку, отводя ее назад.

Коннор издает вздох, словно пробыл в напряжении весь день и только мое прикосновение наконец позволило ему расслабиться.

– Мы можем не ехать на велосипедах сегодня, если тебе не хочется, – говорит он, хотя я уже переоделась для прогулки. – Я слишком настаивал на этом. Ничего страшного, если какой-то день ты захочешь отдохнуть.

– Нет, я хочу поехать. Можем прокатиться по шоссе и обогнуть озеро.

Альтернатива – просидеть взаперти весь вечер, а вряд ли это то, что ему сейчас нужно.

– Ты хочешь выехать на шоссе? – удивленно переспрашивает он.

– Переодевайся, и поехали, пока я не передумала. – Я быстро целую его в губы. – Буду ждать снаружи.

Пятнадцать минут спустя мы выкатываем велосипеды из сарая – он свой, а я – велосипед Луки, который так долго стоял без дела, что, когда мы впервые его взяли, пришлось подкачивать шины. Коннор ждет, пока я сяду и проеду несколько метров, прежде чем последовать за мной. Я наконец-то поняла, как держать равновесие на двух колесах, хотя первые дни были сущим кошмаром. Спорт – не мое. Терпение – тоже. А дипломатичность – и подавно. Наблюдать, как Коннор потешается надо мной всякий раз, когда я врезаюсь