Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

носом в землю, было невыносимо. Даже Нико, увидев, как тяжело мне дается старт, предложил свои тренировочные колесики. В конце концов, после множества попыток, криков, ссадин и катастрофических падений я научилась ездить по прямой. Потом Коннор научил меня поворачивать, не теряя управление велосипедом. А теперь настала очередь того, что я откладывала уже четыре дня: научиться ездить по шоссе.

К счастью, движение в Сарколе практически отсутствует, так что мне достаточно крутить педали, держась обочины, следовать за Коннором, который обогнал меня, чтобы показывать дорогу, и стараться не дергать руль, когда редкая машина проезжает мимо нас. Мы выезжаем на дорогу, уходящую в лес, и поворачиваем налево на развилке, ведущей к дому моей мамы. Добравшись туда, оставляем велосипеды у дерева и обходим дом, чтобы попасть к озеру – надо только спуститься по небольшому склону.

Коннор достает из рюкзака огромный плед и расстилает его на участке без камней. Он со вздохом садится, я делаю то же самое, тяну его, чтобы мы легли рядом, и кладу голову ему на грудь. Отсюда видны причал его дома и вся растительность вокруг озера. Над нами ветер колышет ветви деревьев, рисуя на земле тени.

– Тебе было тяжело навещать мамин дом, когда ты вернулась? – Голос Коннора нарушает приятную тишину, в которую мы погрузились. – Я так и не спросил тебя об этом.

– Знаешь, как я оказалась той ночью в хостеле твоей семьи? – спрашиваю я вместо ответа.

– Мама сказала мне, что ты попала туда случайно. Что ты понятия не имела, что наши семьи дружили.

– Когда я села в самолет, я была уверена, что с этого момента останусь совершенно одна. Я планировала приехать сюда, поселиться в своем старом доме и найти работу, чтобы продержаться, пока не захочется вернуться. Годами я хранила мамины ключи в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Я была убеждена, что она оставила их мне не просто так. Может быть, знала, что рано или поздно я вернусь сюда. А может, верила, что этот старый дом сможет стать моим домом. – Я сглатываю слюну. – Когда такси остановилось перед дверью, было так темно, что я ничего не могла разглядеть снаружи. Все огни в доме были погашены, ведь мы уехали много лет назад, и с тех пор он стоял заброшенным. Именно тогда я поняла, что на самом деле приехала не ради дома. Меня привело сюда что-то… другое. Иррациональная мысль. Думаю, в глубине души я надеялась, что, когда приеду, здесь будет мама. Наверное, это звучит глупо…

– Это не глупо, – возражает Коннор. – И я понимаю, почему ты не смогла остаться там той ночью. Это было слишком тяжело для осознания.

– Я сказала таксисту, что мне нужно место для ночлега, и он привез меня в ваш хостел. Дальше ты знаешь, – продолжаю я. – Через несколько дней я побывала в доме с твоим братом и поняла, что это больше не мой дом. Может, когда-то он им и был, но теперь он кажется слишком пустым, слишком одиноким. Я не представляю, как буду жить там. Но и продать его не смогу. Было бы странно, если бы что-то, принадлежавшее моей маме, оказалось в руках незнакомца. Как минимум интересная дилемма.

– Понятно, что ты не помнишь ничего о своем прежнем доме. Ты была совсем ребенком, когда вы уехали.

– И это грустно, – замечаю я.

– Да, но ничего страшного. Ты найдешь новый дом. А если нет, построишь его сама. Если кто и способен двигаться вперед несмотря ни на что, так это ты.

Его слова согревают меня изнутри. Коннор смотрит в небо, словно для него сказанное не имеет особого значения, словно не подозревает, насколько мне важно то, как он обо мне думает. Я не встречала никого, кто бы так безоговорочно верил в мои способности.

Он верит. Всегда верил.

Даже когда я сама не верила.

– Ты всегда говоришь обо мне так, будто считаешь меня сильной.

– Ты и есть сильная. И смелая. Ты в одиночку уехала на другой конец света только потому, что тебе не нравилась твоя жизнь в Майами. А я даже переехать в соседний город не могу, не чувствуя себя паршиво.

– Это другое, – возражаю я. – Тебя здесь многое держит. А у меня в Америке ничего не осталось. Только Лия, с которой я до сих пор поддерживаю связь, и отец, хотя мы никогда не были особенно близки.

Интересно, понимает ли Коннор, насколько ему повезло. Его корни крепки. У него есть семья, которая любит его и поддерживает во всем. Мои попытки подтолкнуть его выйти в большой мир кажутся лицемерными. Наверное, будь у меня такая замечательная семья, как у него, я бы тоже не хотела уезжать. Я немного завидую ему. За последние месяцы в его доме я чувствовала себя более любимой, чем за всю жизнь с отцом.

Молчание затягивается на несколько минут, которые кажутся мне вечностью – не из-за неловкости, а потому что здесь, рядом с ним под деревьями, мне уютно и спокойно. Коннор перебирает пальцами мои волосы. Я не замечаю задумчивости на его лице, пока он едва слышно не произносит:

– Мэйв.

– Да?

– Сегодня день рождения Райли.

– Мне так жаль, – шепчу я, не зная, что еще сказать.

– Становится легче? – Ему приходится сделать усилие, чтобы продолжить, словно слова душат его. – Проживать важные даты без них. Со временем проще? Или теперь я всегда буду чувствовать, что мне чего-то не хватает?

– Чувство утраты остается навсегда, но со временем становится более переносимым. Учишься жить с этим. – Я делаю паузу. – Хотя это разные ситуации. Я мало что помню о своей матери. Когда я скучаю по ней, то не из-за воспоминаний о времени, проведенном вместе, а из-за мыслей обо всем том, что мы могли бы пережить вдвоем. Это и есть самое болезненное.

– Что первым приходит тебе в голову, когда ты думаешь о ней?

– Как бы мне хотелось точно знать, была ли она счастлива перед смертью.

– Да, наверное, об этом думают все.

– Я также часто размышляю о том, успела ли она осуществить все свои цели. Смерть мамы была внезапной. Она умерла от инфаркта в одночасье. Если бы со мной случилось то же самое, была бы я довольна прожитой жизнью? Эта мысль преследует меня уже очень давно. Невозможно знать, сколько нам осталось в этом мире. Наша жизнь – это обратный отсчет, который может остановиться в любой момент. Если бы ты знал, что умрешь завтра, Коннор, ты бы умер счастливым? – Вопрос повисает между нами. Я откашливаюсь. – Прости.