Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

следующий день меня, ослабшую после ночной лихорадки, никуда на занятия не выпустили, конечно, и я лежала на больничной койке, свернувшись калачиком и слушая успокаивающие речи Зигорры.

И именно в этом состоянии полудрёмы, когда боль отступала под действием зелий, а мысли плыли вязко и медленно, снаружи снова подозрительно загрохотало, а в академии раздался вой сирены.

Снежная Буря.

Знакомый, леденящий душу рёв грифонов прорвался сквозь толстые стены лечебницы, дрожали стекла в узких окнах, суетились лекари, проверяя замки и заслоны. Всё тело мгновенно напряглось, а в груди, поверх боли от переломов, вспыхнул знакомый ответный зов дракона.

Зигорра проснулась мгновенно. Не проснулась даже — а прям взорвалась, мигом заставив меня взбудоражиться, драконья сущность, дремлющая в глубине, отозвалась на крик грифонов яростным порывом.

Да вы издеваетесь, что ли?!

Ну мне вот только этого для полного счастья сейчас не хватало!..

В первый раз, во время той Бури, этот порыв едва не снёс крышу с моей психики. Я тогда металась, чувствуя, как меня рвёт на части изнутри: инстинкт требовал присоединиться к полёту, к охоте, к этой ледяной вакханалии, в то время как человеческий разум в ужасе цеплялся за землю.

Но сейчас... было иначе.

Да, волна инстинктов накатила той же мощью, в висках застучало, в жилах закипела не моя кровь, а расплавленное золото древней ярости. Но теперь между этим хаосом и мной появилась... прослойка, что ли. Тонкая, как первый лёд, но ощутимая. Это не было подавлением, это, ну-у-у, как если бы я, наблюдая за бушующим океаном, стояла не на самом краю обрыва, а за прочным, прозрачным барьером. Я видела волны, чувствовала их мощь, но они не смывали меня.

«ВЫПУС-С-СТИ! — ревела Зигорра, бьющаяся о внутренние стены моего магического ядра. — Выпус-с-сти меня на охоту! Я должна их уничтожить!..»

«Нет», — мысленно ответила я, и мой внутренний голос прозвучал даже твёрже, чем я ожидала.

Я сосредоточилась не на том, чтобы заткнуть её, а на том, чтобы удержать свою позицию в этом условном «центре бури», о котором говорил Лукас.

Это не охота. Это чума. И мы туда сейчас лезть не будем. Не наше время.

Борьба была отчаянной, но короткой. Зигорра выла, скрежетала когтями по границам сознания, но... отступала. Её ярость, лишённая топлива моей собственной паники, постепенно угасала, превращаясь в глухое недовольное ворчание. Я лежала, покрытая холодным потом, стиснув зубы от боли в боку и от внутреннего напряжения, но — контролируя. Дыша. Глубокий вдох на четыре, выдох на шесть. Как учили.

Эти тренировки в сферах... Они что-то меняли во мне.

Каждая схватка с двойником, этим безжалостным отражением моего страха и силы, была не просто пыткой, а своего рода прививка. Как вколотая доза управляемого безумия, после которой настоящий хаос внутреннего зверя казался хорошим знакомым, с которым можно договориться. Вернее — выстоять против него. Потому что я уже выстаивала против худшей (или лучшей?) версии себя, а на ее фоне мой дракон казался не таким уж страшным.

Я с горькой усмешкой посмотрела на перебинтованную грудь. Спасибо, мастер Скаар, ваши воспитательные методы безупречны! Ломаете меня, чтобы собрать чуть крепче, хех.

Я даже была почти рада, что Буря вновь застала меня здесь, прикованную к койке. Потому что если бы я была на ногах, в коридорах академии, чувствуя этот зов полной грудью... Неизвестно, смогла бы я устоять. А так — у меня был идеальный предлог быть слабой. И идеальная возможность почувствовать, как во мне прорастает новая сила. Сила не дракона, не принцессы и не Светоча. Сила просто Кьяры, которая учится выжимать из своих страхов и ярости хоть какую-то пользу.

Не знаю, сколько так времени прошло, Буря вновь длилась необычайно долго, и я весь день провела без еды, без воды даже толком, полностью сосредоточившись на своих ощущениях и удержании дракона внутри.

Но я думала в этот раз вообще не о грифонах и о том, как там Лукас. Я и так знала — чувствовала! — что с ним всё хорошо.

Я думала о Светочах.

О том, что сегодня истощился какой-то очередной Светоч, защитный экран в приграничье дал слабину, и грифоны ринулись в эту дыру целой толпой.

Мне до слез было жаль этих несчастных девушек, мне так хотелось их всех обнять, спасти, защитить от этого геноцида...

— Прости... — шептала я в пустоту. — Простите...

Не знаю, кому шептала. Наверное, всем сразу — тем Светочам, которых здесь никто не смог защитить. Которых я сама не смогла пока что защитить. Хотя и не обязана, но... Я — Родингер. Я принцесса до мозга костей, даже будучи с шипастой битой в руках на поле боя. И мне вот вообще не всё равно на судьбы этих несчастных девушек.

Я клялась самой себе — и им всем — что обязательно остановлю эту мясорубку. Не знаю, как, но я это сделаю! Слышите? Эй, вы, там, на небесах! Не хотите уже развернуть на меня лучик света, а?

Ощущение вины было чудовищным, особенно от осознания, что если бы я сейчас стояла там, на границе, то никакой Бури не случилось бы. Светоч бы не погиб. Девушка бы — очередная жертва — осталась жива...

Но в то же время я понимала, что это не будет полноценной помощью, это будет просто временная затычка, а я могу помочь — и я помогу! — по-настоящему. Уж не знаю, как, но я это сделаю.

Для меня, если честно, оставалось загадкой, почему меня еще не пытались отправить на границу. Или пытались, но Лукас не дал? Или если он «заявил на меня свое право», то только он далее может распоряжаться моей судьбой? Наверное, что-то вроде того... Я не знала, как устроены все эти нюансы, и хотела только одного — чтобы вся эта чудовищная система канула в бездну.

Когда рёв Бури, наконец, стал стихать, сменяясь воем уходящего ветра, я обмякла на подушках, ощущая странную горькую пустоту.

За окном воцарилась тишина, предвещающая передышку перед следующей Бурей.

Внутри меня было тихо, как в центре шторма, и в этой тишине, впервые за долгое время, было не только отчаяние, но и упрямый росток чего-то, что могло бы стать контролем. А может, и чем-то большим...

Боль от рёбер после ледяных объятий сферы была тупой, фоновой, почти привычной. Но в этот раз, лежа на узкой койке, я ловила себя на странной мысли: а ведь легче. Не физически — тело ныло и протестовало при