Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Я отогнал глубоко засевшую травму, понимая, что отвлеченные мысли могут стоить мне жизни, а значит, и жизни Ниссы. Мои глаза сузились, сосредоточившись на единственном блестящем оружии, мозг просчитывал каждый возможный угол атаки.

Резкая боль, боль не моя, пронзила мою грудину. Нисса, какой бы блестящей она ни была, могла сделать лишь немногое против существа, которое буквально управляет временем. Он мог остановить его, повернуть вспять или заставить мчаться вперед. Он мог видеть каждую атаку заранее и придумать идеальное уклонение, просто повернув руку в воздухе, чтобы вернуться назад и проделать всё заново с новыми знаниями.

Дикий рык разорвал воздух, за которым последовал пронзительный скулеж. Сердце ушло в пятки, когда страх затопил нутро. Я боялся того, что увижу, но голова сама повернулась к гигантской фигуре Ликоса, лежащего ничком перед залитым ихором Титаном смертности.

Иапет казался скорее золотым изваянием, чем богом, когда стоял неподвижно перед волком, расправив плечи и тяжело дыша.

Нет.

Этого мгновения отвлечения хватило Гипериону, чтобы я оказался в том же положении, что и мой связанный волк. Один резкий взмах проклятого кинжала вверх сбивает мой шлем и рассекает лицо от подбородка до лба. Последующий удар кулаком в горло заставили меня рухнуть на колени, судорожно хватая ртом воздух быстрее, чем я мог себе представить.

Афина замерла за их спинами, наручники бесполезно болтались в её руке, а лицо исказилось в нерешительности. Кого выбрать? Иапета, который был ближе, или Гипериона, который уже шагал ко мне.

Мой взгляд метнулся к первому, умоляя её вывести из строя существо, способное управлять смертностью и бессмертием щелчком пальцев, а не того, кто был, по сути, перекачанным светящимся жезлом.

Борясь с врожденной паникой, возникающей при невозможности дышать, я уперся кулаком в землю и подтянул под себя колени.

Гиперион цыкнул языком.

— Это бесполезно, мальчик. Неужели ты не видишь? Неужели не чувствуешь? — Он с ликованием развел руками, указывая на насилие, разрушение и ужас вокруг него. — Мы уже победили. Ваша армия разбита, так что тебе лучше оставаться там, где ты есть, коленопреклоненным передо мной, и приносить клятвы Стиксом… ему.

И словно по сценарию, который они репетировали, или в момент, созданный самой Судьбой, Кронос и его зверь исчезли — только для того, чтобы тут же появиться над моей родственной душой и её драконом. Мне не нужно было чувствовать сокрушительную агонию, сжимающую моё сердце, или мгновенный страх и поражение, захлестнувшие нашу связь, я видел кровь Вел, капающую из пасти зверя и с самой Вел. Даже отсюда её кровь дождем падала, как рубины. И хотя небо должно было принадлежать ей — сегодня она сражалась с ними.

«Мне так жаль, Золотой», — прошептала Нисса, разрывая моё чертово сердце пополам.

— НЕТ! — это слово вырвалось из самой глубины моего существа, из самой глубины души. Оно пришло вместе с приливной волной силы, с грозой и чем-то гораздо более темным.

«Не смей этого говорить!» — закричал я ей.

Пока они падали с небес, далеко за линии копошащейся армии Кроноса, туда, где я не мог успеть добраться до них вовремя, моё сердце рассыпалось на мелкие зазубренные осколки.

«Встретимся в «после», — выдохнула она, окончательно уничтожая этот глупый орган.

Нет!

Ледяное сожаление сдавило мою грудь, перехватило дыхание и остановило сердце — не моё, а её. И мне было невыносимо больно осознавать, что сожаление было последним, что она успела почувствовать.

«Встретимся на Острове», — прошептала моя любимая за полсекунды до того, как они с силой взрыва врезались в землю. Я упал вместе с ними.

Удар от их падения повалил всё в непосредственной близости. Ударная волна разошлась во все стороны, её ярость угасала с каждым метром, пока, наконец, не докатилась до нас. Ветерок взъерошил пряди волос у моего лица, щекоча кожу: словно последнее прощальное прикосновение.

Я закричал, когда моё тело содрогнулось. Каждый дюйм пронзила невыносимая боль и бесконечная скорбь, сделав меня хуже чем бесполезным. Я не чувствовал ничего, кроме режущей агонии, всепоглощающего страха и манящей тьмы, затаившейся на краях моего зрения.

Я не чувствовал её. Ни её сожаления, ни её боли. Ничего.

«Забери меня», — молился я. — «Забери и меня тоже!» — взревел я, обращаясь к любому, кто мог слышать.

Никто и ничто не ответило мне, хотя я знал, что они все слышали; знал, что они все могли почувствовать силу моей мольбы.

— С радостью, — наконец промурлыкал Гиперион, и его грязные ноги заполнили моё поле зрения.

Но я смотрел мимо него; смотрел, как чудовищная армия Кроноса развернулась назад. Не для того, чтобы отступить, а чтобы наброситься на павшего дракона и её всадницу.

Я пополз по земле, чтобы добраться до неё, дюйм за кровавым дюймом. Грязь забилась под ногти, в легкие тоже, пока Гиперион наблюдал — его смех был саундтреком к моим трудам.

Тьма расползалась, забирая всё больше моего зрения, и я надеялся, что она поглотит его полностью, чтобы я тоже мог умереть. Чтобы я мог встретить её в «после».

И это произошло, хотя и не так, как я ожидал. Тьма покинула меня — струйки её выходили из испачканной кожи моих рук, чтобы бесполезно уйти под землю.

«Уберите их от неё», — сказал я ей. — «Не позволяйте им осквернить её. Пожалуйста, просто позвольте мне сделать это последнее дело».

И как раз перед тем, как тени в моем взоре окончательно поглотили меня и поприветствовали дома в забвении своих объятий, земля вздрогнула и задрожала, взревев в знак протеста.

Даже Эфемерон знал, что нужно оплакивать павшую королеву. И в бреду я наблюдал, как его костлявые пальцы прорываются сквозь поверхность — сотни их, тысячи, возможно, — вцепляясь в тех, кто хотел её уничтожить.

За секунды до того, как забвение настигло меня, призрачный трехслойный голос прошептал:

Даже боги могут сломаться.

ЭПИЛОГ

НИССА

Осознание возвращалось зазубренными кусками, каждое чувство просачивалось обратно грубо, по одному, со звуком резкого скрежета битого стекла. Даже самый маленький, простой вопрос — «где я, черт возьми?» — посылал раскаленный шип боли, прошивающий мой череп. Слова детонировали за веками, заставляя меня задыхаться в гнетущей белизне — этой неумолимой, гребаной белизне того места, где я очнулась.

Обычно тьма была моим самым надежным спутником. Она была моим щитом, моим оружием и моим якорем. Обычно её шелковистые нити обвивали меня, как ласка любовника, готовые исполнить любое моё желание или сокрушить любого врага.

Но здесь не было тьмы. Белизна была холодной. Непреклонной. Она не играла,