Кровь Олимпа - Кейт Ашер

не защищала и не подавала никаких признаков того, что слышит мои безмолвные мольбы. Она просто окутывала меня ужасом. Она душила, изолировала и гасила любую решимость, которой я когда-то обладала.

Но хуже всего была не её неготовность помочь мне. Нет. Хуже всего было то, что она лишила меня того чувства, о потере которого я никогда не задумывалась. Того, на которое я привыкла полагаться слишком сильно.

Харон был бы так разочарован. Мой отец тоже. Я позволила своей подготовке ослабнуть, и теперь платила цену за эту оплошность.

У меня не было ни малейшего представления о моем окружении, никакого божественного внутреннего компаса, который вывел бы меня домой. Я ничего не знала об этом месте или о степени своих травм, кроме острой боли в животе и отчетливого, тошнотворно-сладкого запаха ихора в раскаленном воздухе.

Пульсация в голове вторила возбужденному ритму моего сердца; каждый удар отдавался в барабанных перепонках так громко, что рикошетил в черепе, усиливаясь тишиной этого места. Чем больше я зацикливалась на нем, тем быстрее оно билось, подстегиваемое нарастающей тревогой.

И никого не было рядом, чтобы помочь мне. И никто не собирался меня спасать. Потому что… единственные мысли в моей голове были моими собственными. Я была отрезана от обеих своих душевных привязей.

Я отказывалась признавать, что это может значить для Келиса и Велиры. Я надеялась, что нас разделяет лишь расстояние, хотя какая-то глубокая часть меня шептала, что даже когда нас разделяли миры, я всё равно могла чувствовать крошечную крупицу их присутствия. Простое ощущение, что я не одна. Что они где-то там. То, что я не чувствую их сейчас…

Нет. Я отказывалась принимать, что этот разрыв окончателен… что они могут больше не дышать, раз я их больше не чувствую.

Мне нужно было отвлечься. А какой лучший способ побороть душевные муки, чем физическая боль?

Морщась от того, что голова бессильно мотается, я потянулась, чтобы ощупать то, что, я была уверена, было ужасной раной — только для того, чтобы встретить лязгающее сопротивление цепей. Цепи?

Я почти усмехнулась. Неужели они не знали? Те, кто заковал меня? Железо не могло удержать бога. И они были дураками, раз даже попытались. Я дернула запястьями, проверяя металл на прочность, и поняла, что не могу легко их развести.

Значит, наручники. Я дернула снова и обнаружила, что они привязаны к чему-то еще второй цепью, соединенной с первой. Осторожно, так как я не знала, кто еще скрывается в этой белизне вместе со мной, я позволила своим рукам дюйм за дюймом продвинуться вперед. Мои пальцы растопырились, и я была благодарна, что не коснулась чего-то мехового, чешуйчатого или с чрезмерным количеством ног.

«Но это Харон боится пауков», — подумала я в оцепенении. — «Не я».

Маниакальный смех вырвался наружу, резко оборвавшись шипением, когда мой мозг запротестовал против шума. Похоже, я слишком хорошо умела причинять боль самой себе — никому другому и стараться не надо.

Мои руки скользили по засыпанному грязью полу; песчинки были жесткими и абразивными под моими ладонями, пока они не наткнулись на цепь, удерживающую меня в плену. Ухватившись за толстое тяжелое звено, я отметила, что оно тоже горячее, как и всё остальное в этой комнате.

Если слепота давила на меня как вторая кожа, то зной накрывал как третья. Здесь было слишком жарко. Удушающе, неумолимо и сухо, как в пустыне Аполлона. Но я нутром чуяла: где бы я ни находилась, это не она. Там было открытое, бесконечное пространство, и время от времени пролетал ветерок.

Это же место больше походило на гробницу. На подожженную гробницу.

Обхватив цепь обеими руками, я поняла, что как минимум один палец сломан. Может, два. Но я должна была разузнать как можно больше о своем окружении, прежде чем тот, кто меня сковал, вернется. От этого, скорее всего, будет зависеть мое выживание.

Список тех, кто осмелился бы заточить меня, был коротким. И еще короче был список тех, кто решился бы продлевать мое заточение, зная, что одна их оплошность, и я окажусь на свободе, пребывая в особенно кровожадном настроении. Это был лишь вопрос времени, когда я узнаю, кто переместил себя на самую вершину моего собственного «особого» списка.

Я проследила за цепью до места, где она была закреплена в каменной стене. Затем кончиками пальцев ощупала стену настолько высоко, насколько могла дотянуться; каждый кирпич был горячим, как и предыдущий. Стена тянулась дальше, чем позволяла цепь. Я осталась без реальных ответов о размерах комнаты, которая, вероятно, должна была стать моей могилой.

Измученная и страдающая от боли, я сползла вниз по камням и свернулась калачиком на грязном полу. Жажда грызла меня, глухая и постоянная. Каждый глоток застревал в горле. Каждый вдох царапал, как ножи.

Мои травмы, должно быть, были серьезнее, чем я сначала подозревала, раз силы покинули меня так быстро и полностью. Никакие способности не отвечали на мои призывы, никакие шепоты не успокаивали разум. Я была одна. Совершенно и абсолютно одна, впервые за долгие годы.

И поэтому я должна была бороться, чтобы сдерживать ужас так долго, как только смогу. Если я смогу выгадать время для своих близких — для своей армии, — я это сделаю. Потому что тот, кто держит меня в плену, очевидно, чего-то хочет. Мне просто нужно выяснить, чего именно.

Я зафиксировала шесть ран, варьирующихся от неудобных до тревожных: два сломанных пальца, вывихнутое правое плечо, лодыжка, которая едва держала мой вес (растяжение или перелом — я не могла понять), серьезная рваная рана головы, которая пугающе пружинила под подушечками моих пальцев, и всё еще кровоточащая рана в животе, наводящая на мысль, что в какой-то момент я на что-то напоролась. Я не помнила, как получила ни одну из них.

Последнее, что я помнила — это как мы с Вел взмыли в небо.

«Вел», — сокрушалась я. — «Надеюсь, ты в порядке».

Если они причинили ей боль, даже Фурий будет недостаточно, чтобы спасти их. Это лишь вопрос времени, когда я исцелюсь, сбегу и убью каждого ублюдка на своем пути.

Как раз когда я приготовилась к последней, решающей битве, неподалеку эхом отозвались шаги. Они бухали с небрежной уверенностью того, кто верит, что в его распоряжении всё время мира, и вся власть в нем.

Дверь распахнулась, с гулким стуком ударившись о другую каменную стену, подняв пыль и мусор с пола. Пыль осела на задней стенке моего горла при следующем вдохе, вызвав серию мучительных приступов кашля, настолько громких и