Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

слова. — Но... то, что Лика успела рассказать мне за время нашего заточения... Макс, это ужас. Просто нечеловеческий ужас. Они там до сих пор воюют. Понимаешь? Уже много лет. Наши с тобой ровесники родились и выросли в катакомбах под обстрелами. Они такого навидались, что нам с тобой и в страшном сне не приснится. В том мире люди победили и устроили против оборотней настоящий, хладнокровный геноцид. — Я сглотнула, чувствуя, как от собственных слов по коже бегут мурашки. — Можем ли мы винить их за желание спасти последних выживших? Спасти своих детей любой ценой? Мои глаза наполнились влагой, и я почувствовала, как на мою ладонь легла его рука — большая, теплая, невероятно надежная. Он накрыл мои дрожащие пальцы, и от этого простого жеста по венам разлилось спокойствие. — Мы с Арсением уже все обсудили, — его голос звучал твердо. — Мы поможем всем переселенцам. Обустроим их в нашем мире. Отстроим отдельное поселение, больницы, школы, всем дадим достойную жизнь и работу. Примем столько переселенцев, сколько потребуется. — Он сделал паузу, и его глаза загорелись стальной решимостью. — Но те, кто уже успел натворить здесь дел, кто пролил кровь на нашей земле — те пойдут под суд. И понесут наказание по всей строгости. Это будет справедливо. Я с благодарностью сжала его пальцы, ощущая, какая от него исходит сила и уверенность. — Спасибо тебе, — прошептала я, глядя на него снизу вверх. — Спасибо, что не бросаешь их. Что пытаешься понять. Это действительно будет по-честному. Макс чуть заметно кивнул, не сводя глаз с дороги. — Я Альфа, — просто сказал он. — Мой долг — заботиться о членах стаи. Обо всех, кто нуждается в защите. Я не выдержала. Тихо рассмеявшись сквозь слезы, которые все-таки покатились из глаз, я подалась к нему и коснулась губами его щеки — колючей, пахнущей морозом и лесом, им. — Мой самый серьезный, самый честный и самый любимый Альфа, — прошептала я, оставив на его щеке еще один поцелуй. Макс на мгновение повернул голову, и в его глазах, наконец-то, вместо льда появилось тепло. Он быстро, словно боясь спугнуть момент, поцеловал меня в висок. — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, и ветер за окном, кажется, стих, чтобы не мешать этим словам.

* * *

Машина плавно вкатилась в распахнутые кованые ворота Багряной заводи, и я невольно прильнула к стеклу, как ребенок, впервые увидевший чудо. Особняк встречал нас теплым янтарным светом окон, отражающимся в утреннем инее, что хрусталем осел на ветвях вековых дубов, обрамляющих подъездную аллею. Гравий приветственно хрустел под колесами, и этот звук казался мне музыкой возвращения домой. Макс заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно только, как где-то в глубине парка радостно перекликаются проснувшиеся птицы. Я выдохнула — впервые за последние сутки позволив себе расслабиться по-настоящему. На крыльце показались две фигуры. Дуняша, в своем неизменном клетчатом фартуке поверх теплого свитера, суетливо поправляла седые волосы, убранные в тугой пучок. А рядом с ней... Я замерла, боясь поверить своим глазам. Денис! Он стоял, щурясь на яркое, хоть и холодное солнце, и улыбался. Улыбался открыто, по-детски счастливо, совсем не так, как в нашу последнюю встречу, когда он, испуганный и загнанный, шарахался от каждого оборотня. И выглядел брат... потрясающе! Исчезла та болезненная, прозрачная худоба, что разрывала мне сердце. Скулы по-прежнему были очерчены, но на щеках появился здоровый, деревенский румянец. Он напоминал сытого котенка, которого наконец-то откормили сметаной. Я выскочила из машины, даже не дождавшись, пока Макс откроет мне дверь, и в следующую секунду в меня врезался вихрь по имени Денис. — Юлька! — заорал он так, что, наверное, вороны с ближайших сосен попадали. — Юлька! Как же я скучал! Он буквально влетел в мои объятия, едва не сбив с ног, и я, рассмеявшись сквозь мгновенно набежавшие слезы, стиснула его изо всех сил. Вдыхала запах его волос, чувствовала, как колотится его сердце — живое, здоровое сердце моего младшего брата. — Дениска... — шептала я, гладя его по спине, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я тоже скучала. И больше... — Больше мы ее никуда не отпустим, — раздался над нами низкий, уверенный голос Макса. Я подняла мокрые глаза и увидела, как Макс, подойдя к нам, любя, почти по-отечески, взъерошил Денису волосы своей огромной ладонью. И случилось чудо — мой брат не отдернулся, не спрятался за мою спину, как делал раньше при виде любого оборотня, тем более Альфы. Он поднял голову и улыбнулся Максу в ответ светло и доверчиво, щурясь на солнце. В его взгляде читалось не просто отсутствие страха, а настоящее уважение и даже какой-то восторженный блеск, словно перед ним стоял супергерой из комиксов. — Здорово, парень, — кивнул ему Макс, и Денис просиял еще сильнее. — Здравствуйте... — выдохнул он, и в этом «вы» слышалась не робость, а почтение. Евдокия не выдержала. Все это время она стояла чуть поодаль, нервно теребя край фартука, вытирая о него вспотевшие от волнения ладони. А теперь шагнула ко мне, разведя руки в стороны, и я утонула в ее объятиях — пахнущих специями, выпечкой и тем самым невыразимым уютом, который бывает только в доме, где тебя любят и ждут. — Вернулась... — голос ее дрогнул, она прижимала меня к своей пышной груди, гладила по голове, как бабушка в детстве. — Вернулась наша девочка. А я знала, верила... Я молилась за тебя, Юленька. Каждую ночь свечку ставила... — Дуняша... — попыталась я улыбнуться, но голос предательски дрожал. — Не надо... пожалуйста, не плачь... Все же хорошо... Но у самой слезы градом катились по щекам, и я уткнулась носом в ее теплое плечо, чувствуя себя маленькой и защищенной, как за каменной стеной. Тишину утра разорвал посторонний звук — шуршание шин по гравию. Мы обернулись. К особняку, вслед за нами, подъезжала машина скорой помощи — белая, с мигалкой, которая уже не мигала, уставшая после долгой дороги. Дверцы распахнулись почти бесшумно. Из кабины вышел Тимур — бледный, осунувшийся, с красными от бессонной ночи глазами. Двое крепких мужчин в синей медицинской форме ловко разложили каталку, и я увидела носилки, которые они бережно, словно величайшую драгоценность, извлекли из салона. Назар на них лежал неподвижно, укрытый одеялом до самого подбородка. Лицо — белее мела, с синевой под закрытыми глазами, на носу и рту — кислородная маска, которая с шипением подавала воздух. Рядом с носилками, прикрепленная к стойке, висела капельница, и из нее в вену Назара