Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

это успокоит сердце и снимет тяжесть в голове, от которой Александр Григорьевич так страдает. И, пожалуй, листья лесной земляники. Это старое средство, оно помогает выводить лишнее и не даёт сосудам «каменеть». Пусть пьёт этот отвар дважды в день вместо третьего стакана крепкого чая или... — я позволила себе лёгкую улыбку, — лишнего бокала коньяка. Генеральша смотрела на меня с таким благоговением, будто я была самим Лейб-медиком двора. — Клевер, боярышник и земляника... Я всё запишу, Ульяна Андреевна! — прошептала она. — Вы просто ангел-хранитель нашего дома.

Но вдруг улыбка сошла с её лица, уступив место прежней тревоге. Она судорожно сцепила пальцы:

— Ульяна Андреевна! А как же… Катя Воронцова? Что с ней теперь будет? Неужели она так и продолжит нам пакостить? Вдруг она нашлёт что-то похуже, раз мы разрушили её чары? Я спокойно посмотрела в её испуганные глаза. — Не волнуйтесь, Софья Константиновна, — мой голос звучал ровно и уверенно. — В таких материях есть непреложный закон. Подобные неумелые действия, заряженные слепой злобой, всегда возвращаются к своим создателям. Особенно, если их прервали извне. Это как бросить камень против ураганного ветра. Она уже сама себя наказала. Я поправила перчатки, давая понять, что мой визит подошёл к концу. — Я в это твёрдо верю. Советую вам выкинуть Екатерину из головы. Забудьте об этой истории навсегда. Ваш супруг теперь здоров, а это — единственное, что имеет значение.

Глава 75

После визита к Саблиным на душе была та спокойная ясность, которая всегда сопровождает хорошо проделанную работу. Я оставила Софью Константиновну наедине с её облегчением и покинула особняк.

Экипаж мягко затормозил на Шпалерной. Когда я вышла, город встретил меня типичным петербургским капризом: из-за хмурых туч внезапно проглянуло солнце, заставив мокрую мостовую и позолоту на оградах ослепительно сверкать. На крыльце парадного невольно захотелось остановиться и подставить лицо неожиданному свету. Я замерла, улыбаясь тёплым лучам. И тут произошло это.

Липкое, почти осязаемое чувство чьего-то взгляда коснулось затылка, и будто холодная влага тягуче стекла по спине. Это не был обычный мужской интерес или случайное любопытство прохожего. Взгляд давил, проникал под одежду, вызывая инстинктивное желание обернуться и защитить горло. Медленно, сохраняя внешнее спокойствие, я огляделась. По Шпалерной, мимо казарм Кавалергардского полка, чеканя шаг, проходил отряд солдат. Мерный ритм их движения обычно успокаивает, но сейчас он казался фоном для чего-то чужеродного. Вдоль обочины выстроились несколько карет. Кучеры лениво бранились между собой, коротая время. Однако воздух вокруг вдруг стал тяжёлым, словно перед грозой, но с отчётливым привкусом застарелой пыли и чего-то сладковато-приторного. Моя Печать отозвалась едва уловимым жжением. За всем этим скрывалось нечто большее, чем простая слежка. Я ощутила всплеск тёмной энергии. Она была древняя, концентрированная и слишком мощная для обычного человека. Кто-то из тех, кто веками оттачивал искусство охоты, сейчас препарировал меня взглядом, скрываясь в тени закрытой кареты.

Рука взметнулась почти неосознанно, ведо́мая лишь инстинктом и жаждой обрушить удар в недра экипажа, выжигая саму наглость этого взгляда.

Видимо, наблюдатель понял, что обнаружен. Резкий окрик вспорол воздух, лошади тревожно всхрапнули и сорвались с места. Грохот колёс быстро растаял за поворотом. Тягостное ощущение чужого присутствия исчезло также внезапно, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Вальмонт? Нет, отбросила я эту мысль. Юлиан не из тех, кто прячется за занавесками наёмных карет. Маркиз предпочитает подавлять своим присутствием открыто, наслаждаясь каждым мгновением осознания жертвой превосходства над ней. Прятки — это удел тех, кто боится или просто исполняет приказ. Значит, кто-то из окружения. Неужели его приспешники теперь будут таскаться за мной тенью по всему Петербургу?

Глядя вслед уже скрывшемуся в петербургской дымке экипажу, я поймала себя на мысли: моя нынешняя уверенность — лишь опасная иллюзия. Сила, бурлящая внутри, вкрадчиво шептала о неуязвимости, но холодный рассудок напоминал, что мощное оружие в руках новичка — кратчайший путь к катастрофе. В данный момент я походила на человека, который нашёл заряженный пистолет, но понятия не имеет, где у него предохранитель.

Ещё минуту назад, чувствуя, как под кожей шевелится метка, а внутри вскипает мощная сила, я пребывала в опасном заблуждении, что справлюсь со злом. С любым, кроме того, которое принадлежит изначальному хозяину. Это осознание мгновенно остудило. Мне нужно быть втрое осторожнее. Пока я не научусь пользоваться этим даром полностью, он остаётся не защитой, а моей главной слабостью.

Теперь я искренне жалела, что не взяла с собой Жаргала к Саблиным. Его чутьё никогда не давало осечек. Он бы распознал эту слежку за несколько кварталов до того, как липкий взгляд коснулся моей спины. Само присутствие названого брата всегда вселяло в меня ту непоколебимую уверенность, которой иногда мне так не хватало. Я глубоко вздохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь и загнать энергию обратно вглубь печати. — Не сейчас, — прошептала я само́й себе.

* * *

Графиня Монтини медленно обернулась на звук отворяемой двери. В проёме возник мужчина с мертвенно-бледным, породистым лицом. Тонкий, чуть изогнутый нос и резко очерченные скулы выдавали в нём истинного французского аристократа, а неестественно алые полные губы казались ярким, почти пугающим пятном на фоне прозрачной кожи. — Ты видел её? Как она выглядит? — голос Амелии прозвучал требовательно, с затаённым раздражением. Барон фон Ребсток усмехнулся. Его улыбка была обманчиво мягкой, такую обычно дарят юным мадемуазелям на их первом балу. — Как милая французская барышня, не более, — отозвался он, проходя вглубь комнаты. — Встреть я её на прогулке на улице Парижа, решил бы, что это дочь богатого шевалье. Ничего примечательного, моя дорогая. Кристиан подошёл вплотную. Его взгляд, исполненный голодного, почти болезненного восхищения, замер на обнажённых плечах. Барон прикрыл глаза. В памяти тотчас вспыхнула ночь, когда Амелия обратила его из молодого аристократа-алхимика в своего вечного любовника.

— Да, её, пожалуй, можно назвать красивой… Но это скромная прелесть одинокого ландыша в саду пышных хризантем. Её миловидность меркнет и просто исчезает, стоит лишь сравнить её с изысканной белой розой. А ведь именно такой розой являешься ты, любовь моя. Ты — мой самый удачный эксперимент, Амелия, — негромко произнёс он, касаясь губами её плеча. — И единственное золото, которое стоило того, чтобы за него умереть.

Амелия расслабленно улыбнулась и небрежно протянула ему руку для поцелуя. — Довольно лести, Кристиан. Мы оба прекрасно знаем, зачем мы здесь. «Ландыш», говоришь? — Она прищурилась, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Я искренне не понимаю, что такие высшие существа, как Вальмонты, находят в этих смертных. Филипп обмолвился, что Нуар совершенно потерял рассудок из-за этой