Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

девчонки, прежде чем его развоплотили. Да и сам маркиз бредит лишь одним: как завладеть Татьяной Ведовской, этим медиумом… Ах, нет, теперь она уже Северская? Даже звучит смешно. Графиня поднялась с кресла, её платье зашуршало, как чешуя змеи. — Но меня утешает одно: как только она грехопадёт и откроются Врата, вернётся Нуар. И, возможно, Атаназ, если искра его духа ещё витает в пространстве миров, а не канула в небытие окончательно. И тогда мы сотрём этот город с лица земли. А следом и всю Россию с её вечным благочестием. Ненавижу эти бескрайние пустые просторы… Она резко обернулась к барону, впиваясь в него взглядом:

— Но мне всё же любопытно, что ты почувствовал, когда увидел её? Как там зовут этот «ландыш»? Полина… — Монтини прищёлкнула пальцами, вспоминая фамилию.

— Туманова, — негромко вставил барон.

— Да, Туманова. Так что ты в ней ощутил? Кристиан на мгновение замешкался, отводя взгляд к темнеющему окну.

— Сперва ничего особенного. Я наблюдал издалека, как она выходила из экипажа. Но потом… вдруг меня обдало силой. Той самой, что исходит от Мессира. Сперва я не поверил себе, но это было оно. Древнее пламя. — Вот как? — Амелия медленно облизала губы, и её лицо исказилось в хищном оскале, обнажая острые клыки. — Неужели Нуар успел оставить ей такой «подарок»? Занятно. Я столько веков служу этим сыновьям Тёмного Князя, делю с ними постель по первому зову. Но меня почему-то такой мощью не вознаградили…

Вампир тихо подошёл со спины, и графиня почувствовала прерывистое дыхание на затылке, прежде чем его губы коснулись кожи. Он принялся осыпать поцелуями её шею. От этих влажных настойчивых прикосновений по телу Амелии прошла знакомая дрожь. Монтини инстинктивно подалась назад, опираясь всем телом на его широкую грудь.

— Да, ты, как всегда, права, моя дорогая, — зашептал он. Голос был глухим, сладострастным, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже пробегали мурашки. — Но я надеюсь, что после того как мы поможем Вальмонтам, они наделят нас такой властью, что мы сможем стать во главе ковена. И никто, поверь мне, никто не сможет нам противостоять.

Губы любовника двигались по её коже вверх, к мочке уха, и она ощутила лёгкий острый укус, а затем влажный извиняющийся поцелуй. Женщина с мёртвым сердцем резко повернулась, обвивая шею мужчины. Их взгляды встретились. В его глазах горело то же тёмное пламя амбиций и желания, что и в её собственных.

— Ты всегда можешь найти правильные слова, мой ненасытный Кристиан, — промурлыкала она, прижимаясь к жёсткому телу. — Именно за это я и люблю тебя.

Она впилась поцелуем в его пухлый красный рот. Это был поцелуй-вызов, поцелуй-обещание. Кристиан ответил, с утроенной силой прижимая прекрасное тело к себе, так, что она почувствовала каждый его мускул. Через минуту, когда вампир-алхимик без видимого усилия подхватил красавицу на руки, с губ Амелии сорвался заливистый смех. Он зазвенел в тишине комнаты, полный голодного предвкушения.

— Обожаю тебя! — воскликнула она, запрокидывая голову и глядя в его потемневшие глаза. — Только ты можешь доставить мне истинное наслаждение! Неси в кровать, мой милый барон.

Глава 76

Хлопнувшая за спиной дверь парадного сразу отсекла шум улицы, оставив снаружи чувство тревоги и горьковатое амбре старой пыли, тянувшийся от таинственного экипажа. Поднявшись в квартиру, я впервые за весь день смогла по-настоящему выдохнуть. Здесь воздух был совсем другим — тёплым, домашним, пропитанным запахом свежеиспечённого хлеба, сухих трав и едва уловимым ароматом яблочного пирога. У самого порога меня встретила Евдокия. Её привычные движения, ловко расстёгивающие тугие пуговицы и помогающие избавиться от верхнего платья, действовали успокаивающе. Но стоило мне немного расслабится, как из гостиной донеслись странные монотонные звуки. Это было невнятное натужное мычание, перемежающееся короткими паузами и тяжёлыми вздохами. Я замерла, вопросительно вскинув бровь. В голове промелькнула дурацкая мысль: неужели Жаргал впал в какой-то особо шумный транс? Или у нас в доме завёлся домовой с дефектом речи?

— Маша всё ждала, когда вы её учить вздумаете, — шепнула Евдокия мне на ухо, едва сдерживая добрую усмешку. — Каждый божий день меня донимала, всё спрашивала: «Когда да когда?». Я ей на днях показала буквы, как их в слоги-то складывать... Вот она и взялась за ум сама. Решила, видать, что когда вы сподобитесь её спросить, она вам прямо с листа и зачитает что-нибудь великое. А сегодня господин Жаргал застал её за этим делом.

Служанка лукаво прищурилась и приложила палец к губам. Поманив меня коротким жестом, она бесшумно двинулась к гостиной. Через мгновение мы уже стояли у полуоткрытых дверей, стараясь не выдать своего присутствия. Я осторожно заглянула в щель между створками, и представшая картина заставила моё сердце пропустить удар. Маняша сидела за столом, буквально вцепившись в края раскрытой книги. Перед ней горела лампа, хотя за окном ещё было светло. Видимо, для пущей важности момента. А рядом, возвышаясь над ней, подобно незыблемой скале, стоял бурят. Мой суровый соратник, человек, чьи руки привыкли к рукояти ножа и чёткам, сейчас с невероятной, удивительной сосредоточенностью указывал карандашом в печатные строки.

— Ну же, Мария... Что здесь сложного? — его голос, обычно напоминающий рокот далёкого грома, звучал на удивление мягко. — Мы уже десять раз повторили это. Попытайся вспомнить, о чём я говорил. Не мычи. Просто произнеси слово целиком, как будто течёт река. Без запинок, плавно. Это же так просто, если не бояться бумаги. Девушка пыхтела, краснела, её губы беззвучно шевелились, повторяя буквы, пока она снова не выдала своё старательное, полное муки «м-м-м-а...». Меня охватило странное, колючее чувство вины вперемежку с нежностью. Я ведь столько раз обещала себе заняться её образованием. Но жизнь в Петербурге, эта бесконечная игра в прятки с нечистью, обязанности архивариуса в Ведомстве, Вальмонты, преследующие меня по пятам, постоянно отодвигали Маняшу на второй план. То кони бегут, то дом горит — вечное оправдание для тех, кто слишком занят спасением мира, чтобы заметить нужды ближнего. Глядя на то, как старательно горничная выводит слоги и как безгранично терпелив мой помощник, я почувствовала, как в носу предательски защипало. Жаргал, который за секунду мог сломать человеку шею или лишить воли, сейчас бережно охранял хрупкое старание молодой девушки. В этом маленьком круге света от лампы не было ни тайн Синода, ни проклятий, ни опасных карет. Был только процесс познания. Какие же они все всё-таки прекрасные, мои близкие, которые меня окружают. Мы — странное сборище: такие разные, скрывающиеся, меченые силой и прошлым. Пусть все эти люди далеко не идеальны,