Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

— Полина Андреевна, — его голос слегка дрогнул, — я полагал, что готов к этой встрече, но ошибался. Вы сегодня... головокружительно великолепны и заставляете меня сомневаться, достоин ли я чести быть вашим спутником.

Я слегка улыбнулась, чувствуя, как от этих слов предательски теплеет на душе.

— Тогда мы в равном положении, Григорий Захарович. Признаться, я тоже весь день, готовясь к нашей встрече, тревожилась, что смогу не оправдать ожиданий своего кавалера, — я выдержала короткую паузу и добавила: — Как видите, и мои, и ваши опасения оказались напрасны.

Пока экипаж под ровный перестук копыт катил по вечерним улицам к Большой Морской, в уютном полумраке я почти физически ощущала обращённый ко мне взгляд Русакова — внимательный, долгий и удивительно мягкий. В нём не было ни навязчивости, ни нетерпения, лишь какая-то трогательная, бережная нежность. Решив, что молчание слишком затянулось, я заговорила первой, стараясь придать голосу лёгкость и непринуждённость.

— Григорий Захарович, в своём письме вы упомянули Ольгу Захаровну. Как она? Признаться, я чувствую некоторую неловкость: мы ведь уговаривались встретиться. Но суета последних дней так и не позволила мне найти время, чтобы черкнуть вашей сестре хотя бы пару строк. Искренне надеюсь, что она в добром здравии. Будем верить, что петербургская погода скоро смилостивится и подарит нам по-настоящему тёплые дни. Тогда мы непременно могли бы вместе прогуляться по парку или набережной.

Мужчина улыбнулся, и в его взгляде мелькнула искренняя благодарность.

— Сестра будет в восторге, когда я передам, что вы о ней помните, Полина, — ответил он, и свет газового фонаря, промелькнувший в окне, на мгновение высветил лицо моего спутника. — Она здорова, но, признаться, изрядно скучает. Ольга часто вспоминает ваши беседы и, уверяю вас, с огромным удовольствием примет ваше предложение о прогулке.

Когда карета остановилась у ярко освещённого входа в «Дюмон», швейцар в ливрее с золотыми галунами распахнул дверцу с таким почтением, будто встречал особ императорской фамилии. Григорий вышел первым и подал мне руку. Едва мы переступили порог, к нам тут же поспешил метрдотель, чья выправка могла бы поспорить с гвардейской. Он отвесил камергеру глубокий поклон, который предназначался лишь самым почётным гостям. — Ваш столик готов, ваше превосходительство. Прошу вас, — почтительно произнёс он, с полупоклоном указывая дорогу. Русаков слегка коснулся моего локтя, направляя меня вслед за распорядителем. Мы шли через зал, и я чувствовала, как шум оживлённого зала начал понемногу стихать. Нас сопровождала не тишина, а странное затишье: разговоры обрывались, голоса понижались, и по залу вслед за нами расходилась волна приглушённого шёпота. Я чувствовала на себе десятки взглядов: оценивающих, завистливых, любопытных. Мужчины замирали с поднятыми бокалами, женщины за столиками едва заметно склоняли головы, пытаясь рассмотреть в деталях мой сапфировый бархат и изумруды.

Наш столик располагался в небольшом алькове. Идеальное место: с одной стороны нас прикрывала бархатная портьера и высокая пальма в кадке, создавая иллюзию уединения, с другой открывался прекрасный вид на весь зал. Официант, возникший словно из ниоткуда, почтительно помог мне сесть. Я расправила складки платья, чувствуя себя так, словно заняла стратегически важную высоту. Скользнув взглядом по залу, я убедилась: появление не осталось незамеченным. Дамы украдкой, а порой и вовсе без стеснения рассматривали нас через лорнеты. А несколько господ за соседним столом утратили всякий интерес к содержимому своих тарелок.

— Ну вот мы и здесь, — Григорий Захарович опустился в кресло напротив. На мгновение он задержал на мне взгляд, в котором читалось нескрываемое, почти благоговейное восхищение. — Полагаю, сегодня вечером меню ресторана будет пользоваться куда меньшим вниманием, чем наше присутствие. Вы произвели настоящий фурор, Полина Андреевна. Позвольте мне самому выбрать шампанское, достойное этого случая? И, пожалуй, я бы заказал что-то изысканное из дичи. Доверитесь моему вкусу или предпочтёте изучить карту сами? Нам непременно сто́ит отметить этот... ваш выход в свет. Я позволила себе лёгкую улыбку, чувствуя, как роль безупречной вдовы статского советника окончательно срастается со мной, становясь второй кожей. — Пожалуй, Григорий Захарович, я полностью положусь на ваш вкус. Вечер и впрямь обещает быть интересным, не так ли?

Камергер едва заметно усмехнулся, и в глубине его глаз вспыхнули тёплые искорки. Официант бесшумно, словно тень, с подобающей торжественностью наполнил бокалы. Когда он удалился, оставив нас в уютном круге свечного сияния, Русаков чуть подался вперёд.

— Полина, — произнёс он мягко, и в его голосе зазвучали совершенно иные, лишённые официальности ноты, — хочу напомнить, что мы договорились в уединении обходиться без титулов и званий. Только по именам. И ещё... Мне бы очень хотелось, чтобы наши отношения обрели иную глубину и определённость. Позвольте мне официально ухаживать за вами.

Мужчина смотрел мне прямо в глаза — открыто и решительно. Хотя я предвидела этот вопрос и внутренне готовилась к нему, но всё равно почувствовала, как к щекам подступил жар.

Отведя взгляд, я позволила молчанию задержаться между нами чуть дольше, чем того требовали приличия. Григорий был невероятно хорош — в нём сочетались спокойная уверенность человека, привыкшего к власти, и обезоруживающее мужское обаяние, которое невозможно было игнорировать. Глупо было бы отрицать: мне льстило его внимание. Но готова ли я дать ему ту надежду, на которую он, кажется, рассчитывал?

В памяти невольно всплыл образ Димы. Там, в той моей жизни, всё с самого начала было «не так». Мы жили ровно, предсказуемо, без той всепоглощающей страсти, от которой перехватывает дыхание и мир летит в тартарары. Это была лишь имитация близости. Повторять этот сценарий сейчас, в декорациях девятнадцатого века, казалось мне почти кощунством.

К тому же моя новая жизнь Стражницы диктовала свои правила. Печать Нуара под лопаткой была куда более реальной, чем это шампанское в хрустале. Всё моё существование теперь принадлежало теням Петербурга, а не прогулкам под луной и светским вздохам. У меня попросту не оставалось ни времени, ни внутреннего ресурса на классический роман. И всё же... сидеть под прицелом его восхищённого взгляда было до дрожи приятно. Он был защитой, силой, напоминанием о том, что я всё же женщина, а не только инструмент в руках Синода. Но как ответить мужчине «да», если твоё сердце уже занято войной с нечистью, а разум — памятью о былых разочарованиях? Мой прошлый брак научил меня, что за красивыми жестами часто скрывается клетка. И пусть Русаков казался воплощением надёжности, я слишком дорожила своей нынешней свободой.

Наконец я вновь посмотрела на него. В мягком полумраке алькова взгляд Григория казался ещё глубже и искреннее. Не оставалось сомнений: для человека его положения подобное