Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

за нашими врагами среди местных модисток. Видеть вас в Петербурге, да ещё и в «Дюмоне» — сомнительная честь. Похоже, европейский воздух совсем выветрил из вашей головы остатки благоразумия. — Климат в Париже слишком мягкий для моей натуры, Григорий Захарович, — Александр, как его назвал мой спутник, демонстративно поправил безупречный манжет. — К тому же здесь, в тени вашего величественного ведомства, порой происходят куда более любопытные вещи. — Неужели вы так ревностно охраняете общество столь прелестной красавицы, что не позволяете ей даже переброситься словом со старым... знакомым? — Вы всегда были мастером просачиваться сквозь щели, словно застоявшаяся вода в подвале, — в интонациях Русакова зазвучала неприкрытая брезгливость. — Но предупреждаю: эта дама находится под личным покровительством тех кругов, доступ в которые вам заказан навсегда. Вы всё такой же скользкий тип, Александр, и ваша репутация за пределами империи идёт впереди вас. Не советую испытывать моё терпение. Взгляд серых глаз Северского на мгновение метнулся к моему лицу, игнорируя угрозу камергера. В этом взгляде читался вызов, опасный интерес и что-то ещё, отчего печать под лопаткой снова отозвалась резким уколом.

Пальцы противников впились в дорогие сукна сюртуков. Воздух в коридоре, казалось, вот-вот вспыхнет от ненависти, которую они больше не считали нужным скрывать. Звук рвущейся ткани и тяжёлое прерывистое дыхание заполнили пространство, стирая последние остатки светского лоска. — Господа, прекратите этот балаган! Сюда уже идут! — крик сорвался с моих губ, прежде чем рассудок успел оценить последствия. В конце коридора действительно показались фигуры. В сопровождении растерянного метрдотеля к нам величественно приближалась высокая статная брюнетка. — Что здесь происходит, господа? Потрудитесь объясниться! — её глубокий властный голос заставил мужчин отпрянуть друг от друга. В облике незнакомки было что-то от строгой Немезиды*. Фарфоровая кожа, безупречные черты лица и царственная уверенность каждого жеста создавали образ женщины, привыкшей быть центром любого общества. На вид ей можно было дать и пятьдесят. Но в этом праведном гневе, озарившем её лицо, она выглядела едва ли не сверстницей Григория Захаровича.

Русаков, едва переведя дух, порывисто обернулся и замер, словно поражённый громом. Машинальным жестом поправил воротник. И хотя выражение лица почти не изменилось, в глазах вспыхнуло смятение, заставившее меня впервые усомниться в непоколебимости этого человека. — Элеонора Констанция? Графиня... вы тоже вернулись в Петербург? — Григорий судорожно сглотнул, пытаясь вернуть лицу выражение пристойности. — Простите мою грубость, она была абсолютно непозволительна. От одного взгляда на эту троицу становилось не по себе. Женщина стояла между ними непоколебимой стеной, сдерживая ту бурю, с которой я не смогла совладать ещё пять минут назад. В голове настойчиво билась мысль: если этот инцидент выйдет за пределы коридора, завтрашние газеты не оставят камня на камне от репутации присутствующих. — Матушка, произошло досадное недоразумение, — Александр первым взял себя в руки. Однако взгляд, брошенный на графа, не оставлял сомнений: примирение было лишь вре́менным. — Обознался в полумраке, а господин камергер всего лишь напомнил мне о приличиях.

Его внимание вновь обратилось ко мне, и на мгновение я снова почувствовала, как почва уходит из-под ног, затягивая в омут этих невозможных серых глаз. — Покорнейше прошу меня извинить за столь неподобающее поведение, сударыня. Мне жаль, — проговорил он, и в голосе задиры послышалась искренняя нота.

— Извинения принимаются, сударь, — ответила я, гордо вскинув подбородок. Необъяснимое чувство подсказывало: уступать этому человеку нельзя даже в мелочах. Несколько секунд графиня молча разглядывала сначала сына, потом меня, после чего перевела внимание на Русакова. Тот смотрел на неё с нескрываемой болью, в которой странным образом смешивалось благоговение и застарелая обида. Она милостиво протянула моему кавалеру руку для поцелуя.

— Григорий Захарович, рада видеть вас. Вы очень изменились с нашей последней встречи. Да, мы с сыном вернулись. Родные просторы зовут, а тоска по дому преследовала меня все эти годы. Надеюсь, на этот раз — навсегда.

Лёгкое прикосновение её пальцев к ладони камергера заставило того судорожно выдохнуть. — Представьте же мне вашу спутницу, — продолжала дама, не сводя с меня глаз. — Эту невероятную красавицу, из-за которой мой сын, очевидно, окончательно потерял голову и позволил себе лишнее.

Рука камергера коснулась моего локтя с непривычной для него поспешностью. Будто в этом прикосновении он пытался обрести утраченное равновесие.

— Полина Андреевна Туманова. Вдова статского советника, — голос Григория вновь зазвучал твёрдо и уверенно, хотя лёгкая хрипотца всё ещё выдавала пережитое волнение. — Недавно прибыла из имения под Лугой. Я имею честь оказывать ей покровительство по личной просьбе Константина Петровича Победоносцева.

При упоминании обер-прокурора Александр удивлённо вскинул брови и прищурился, словно заново оценивая масштаб фигуры, стоя́щей перед ним. Моя связь с «серым кардиналом» империи явно стала для него сюрпризом. — Позвольте представить вам, Полина Андреевна, — официально закончил чиновник, — графиню Элеонору Констанцию Северскую и её сына Александра Александровича Северского. — Для меня это великая честь, — ответила я, приседая в надлежащей глубины реверансе.

Северская ещё раз окинула меня внимательным взглядом, после чего едва заметно улыбнулась сыну, словно одобряя его вкус, пусть и в такой скандальной форме. — Ну, вот и прекрасно, что всё разрешилось. Повода для ссоры более нет. А теперь прошу нас извинить. Александр, пойдём, — она грациозно развернулась и направилась к залу, шурша тяжёлыми юбками.

Молодой граф, мрачнее грозовой тучи, уже шагнул вслед за матерью, но в последний момент остановился. Обернувшись, он приблизился к Русакову почти вплотную и склонился к его уху:

— Держись подальше от моей матери, Григорий...

После этих слов он бросил на камергера последний предупреждающий взгляд и стремительно удалился. В коридоре повисла напряжённая тишина. Казалось, воздух всё ещё дрожал от недавней угрозы.

* Немезида — крылатая богиня возмездия в древнегреческой мифологии.

Глава 79

«Держись подальше от матери?» — эта фраза всё ещё стояла у меня в ушах. Взгляд невольно остановился на фигуре Григория Захаровича. Он словно забыл о моём присутствии и смотрел вслед Александру с выражением человека, которого потревожили старые воспоминания, давно считавшиеся забытыми.

Так, стоп. Если собрать этот пазл, картинка получается более чем интересная. Камергер, вхожий во все кабинеты власти, знает этого наглеца как облупленного. «Шпионить в Европе», значит? Догадка прошила мозг моментально, заставляя по-новому взглянуть на всю ситуацию.

Александр Северский — это же, по сути, Джеймс Бонд Российской империи. Идеальное прикрытие: молодой породисто-красивый аристократ, прожигающий жизнь в заграничных поездках и сопровождающий мать в длительном путешествии. Кто заподозрит в таком повесе человека «особых поручений»? Пока тайный агент танцует в Париже или пьёт кофе в Женеве, он легко может вычислять радикалов и зачищать хвосты революционных кружков. Никакой он