Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

поклоне. Они не просто склонили головы, а сложили ладони у груди и согнулись так низко, словно перед ними стоял, по меньшей мере, великий князь. В этом жесте было столько уважения и религиозного трепета, что мой пожилой слуга невольно вжался в стену.

Тот же мужчина, что говорил со мной, поднял голову. Его лицо отражало смесь почтения и тревоги. Он заговорил быстро-быстро, захлёбываясь словами, и в этом гортанном потоке я то и дело отчётливо слышала одно и то же слово: «Зайсан... Зайсан...». По тому, как напряглись плечи Жаргала и побелело лицо, я поняла — вести прилетели тревожные. И, судя по всему, они сулили не радость, а серьёзные перемены и потрясения.

До сих пор пребывая в ступоре, боковым зрением заметила, что в дверях столовой замерли Евдокия с Маняшей. Последняя во все глаза смотрела на происходящее, забыв даже дышать — сцена и правда была не для слабонервных. В голове никак не укладывалось: почему соплеменники Жаргала ведут себя так подобострастно? Ведь я знала, что на Востоке седина — это закон, а старейшины — высшая власть. Но здесь всё было наоборот: пожилой человек едва ли не дрожал перед моим напарником. Сама ситуация казалась абсурдной: седовласый старец, вопреки всем законам уважения к возрасту, едва не падал ниц перед молодым мужчиной. И что вообще значило это бесконечное «Зайсан» в монологе пожилого бурята? Жаргал снова коротко рыкнул, и посетители, не разгибая спин, начали пятиться к выходу. Дверь за ними закрылась. В прихожей повисла гулкая тишина.

Я ошеломлённо посмотрела на нашего «властного властелина», который в эту минуту казался мне совершенно незнакомым.

— Что это было? — тихо спросила я, изо всех сил сохраняя внешнее спокойствие. — Может, ты мне всё же пояснишь, что сейчас произошло? Бурят молча покачал головой. Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в неведомые дали.

— Пойдём, Полина, нужно поговорить, — сказал он и посмотрел на меня уже не как мой помощник, а как человек, внезапно вспомнивший, кто он есть на самом деле.

Пройдя в кабинет, я молча села за стол. Жаргал остановился напротив. В его позе появилась непривычная надменность. Лицо словно окаменело, выражая такую суровость, будто он за секунду отгородился от меня невидимым барьером.

— Мне нужно ехать домой. Времени осталось мало, — бросил он. Вскинув на него взгляд, я поймала себя на мысли, что ощущаю, как внутри начинает закипать раздражение. Эта его манера отделываться короткими фразами просто взбесила. Я ждала объяснений, надеялась, что он хотя бы сейчас будет со мной откровенен. Но он вёл себя так, будто между нами никогда не было той родственной связи и близости, которая помогала нам выживать в схватках с нечистью. Словно вспомнив о чём-то, бурят резко развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в звенящей тишине. Сидела молча, сцепив пальцы, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Ну почему? Я никак не ожидала такой жестокости от своего названого брата после всего, что нам довелось пережить вместе. В голове один за другим всплывали моменты нашего пути: первая встреча в монастыре, где он учил меня драться, долгая дорога из карельских лесов в Петербург... Вспомнилось, как он открылся мне в таверне, что ждал моего появления в этом мире два года, проделав огромный путь до монастыря пешком. Как мы стояли спина к спине, спасая Оленьку Русакову, и как он тащил на себе из парка Ирину Родину. В памяти снова и снова всплывали его руки, сбитые в кровь после того, как он узнал о визите Нуара в мою комнату.

Неужели всё это теперь ничего не значило? Хуже всего было внезапное пугающее осознание: я ведь совсем не знаю этого человека. По сути, он был мне посторонним — опасным, как дикий зверь, наделённым сокрушительной силой. Я закрыла лицо руками и горько заплакала. Тот, кому я доверяла больше, чем себе, просто ушёл, не сказав ни слова.

Дверь негромко скрипнула, и Жаргал появился в кабинете так же внезапно, как и вышел. Заметив мои слёзы, он весь как-то напрягся, поморщился, словно от физической боли, шумно выдохнул и протянул мне несколько исписанных листов.

— Почему ты плачешь, сестра? Я сделал что-то не так? — спросил он уже совсем другим тоном. — Прочти письмо. Я хотел отдать его тебе ещё ночью, но почувствовал, что ты слишком устала. Поэтому не стал будить.

Дрожащими руками я развернула бумаги. Это была официальная депеша на имя обер-прокурора Победоносцева, скреплённая многочисленными печатями. Глаза побежали по ровным строчкам:

«Ваше Высокопревосходительство! Настоящим довожу до Вашего сведения, что согласно экстренному донесению из Читы, состояние здоровья Базара, занимающего наследственный пост Зайсана Хоринских родов, признано безнадёжным. Лекари потеряли надежду на выздоровление. Посему, ввиду необходимости сохранения спокойствия среди кочевого населения и согласно вековому праву, присутствие его сына и законного преемника, состоящего под Вашим особым покровительством, Жаргала Базарова, признаётся делом государственной важности. Промедление может повлечь за собой смуту в управлении родами. По сообщениям доверенных лиц, времени осталось крайне мало. Местное управление всепокорнейше ходатайствует о незамедлительном отпуске означенного Жаргала из Вашего распоряжения. Род требует возвращения наследника для принятия титула Зайсана и исполнения священных обрядов. Промедление может быть истолковано соплеменниками как знак неуважения к воле умирающего вождя, что нежелательно для спокойствия границ.

Подпись: «Военный губернатор Забайкальской области генерал-майор Барабаш. Скреплено печатью Забайкальского областного правления».

Глава 81

Слово «Зайсан» бросалось в глаза, выделяясь на фоне сухих строк официального текста. Я вертела в руках злополучную депешу, и плотная бумага казалась мне раскалённой.

— Жаргал, объясни мне... — я подняла на него взгляд, надеясь, что это какая-то чиновничья путаница. — Что это значит? В письме написано «принятие титула Зайсана». Кто это такой?

Названый брат стоял у окна, заложив руки за спину. В его осанке сейчас было что-то такое, чего я раньше не замечала или просто не хотела замечать. Непоколебимое спокойствие скалы.

— Зайсан — это глава рода, — ответил он, оборачиваясь. Каждое слово звучало размеренно, но мне чудилось, что это спокойствие даётся ему нелегко. — Мой отец — Зайсан. Это значит, что он судья, защитник и голос своего рода перед законом и небом. И теперь, когда Базар слаб, мой народ требует, чтобы я занял его место.

Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось.

Мой помощник, мой верный Жаргал, которого я считала просто внуком шамана, решившим связать свою жизнь с Ведомством... он был наследным вождём.

— Значит, ты... правитель? Глава целого народа? — мой голос предательски дрогнул. — Господи, Жаргал, почему ты