Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Первые два дня после отъезда Жаргала я ходила по квартире, как в воду опущенная. Шестикомнатная квартира вдруг стала невыносимо гулкой. Я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам на лестнице, жду привычного скрипа половиц в коридоре или сдержанного голоса напарника. Но слышала лишь мерное тиканье больших напольных часов да приглушённый шум петербургской улицы за окном. У меня продолжался официальный отпуск. Из ведомства не беспокоили: ни срочных вызовов, ни новых дел, требующих вмешательства Стражницы. С одной стороны, я должна была радоваться передышке, но на деле это бездействие лишь усугубляло тоску. Я слонялась из угла в угол, не зная, куда приткнуть руки. Маняша тоже бродила по дому бледной тенью, то и дело украдкой смахивая слёзы и вздыхая так горестно, что сжималось сердце. Наблюдать за её страданиями было невыносимо. И чтобы хоть как-то развеять эту гнетущую атмосферу скорби по уехавшему бурятскому наследнику, я решила занять её делом.

— Хватит вздыхать, Маша, — сказала я решительно утром второго дня, усаживая её за стол в малой гостиной. — Давай-ка лучше продолжим твоё обучение. Девушка послушно опустилась на стул, сложив руки на коленях, как прилежная ученица. Я достала азбуку и приготовилась к долгому процессу повторения азов. Но каково же было моё удивление, когда выяснилось, что Маняша времени даром не теряла и каждую свободную минуту занималась самостоятельно! С нескрываемой радостью я поняла, что она уже твёрдо выучила все буквы и даже весьма сносно, хоть и с забавными запинками, читает по слогам простые слова. — Да ты просто умница! — искренне похвалила я, видя, как вспыхнули румянцем её щёки. — Раз так, переходим к следующему этапу. Будем ставить почерк. Я вручила ей остро отточенный карандаш, стопку чистой бумаги, и мы занялись чистописанием. Это занятие оказалось удивительно успокаивающим. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь старательным скрипом грифеля. Я сидела напротив и наблюдала, как служанка, смешно высунув кончик языка от усердия, выводит пузатые буквы. В эти минуты я испытывала за неё настоящую гордость. Моя горничная на глазах превращалась в грамотную барышню. Потом, чтобы дать её уставшим пальцам отдых, я нашла в библиотеке толстую книгу со сказками и немного почитала ей вслух. Маша слушала, затаив дыхание, подперев щёки ладонями, и на какое-то время наш дом снова наполнился теплом. Но к вечеру третьего дня идиллия дала трещину. Тишина, даже скрашенная сказками и скрипом карандаша, начала давить на виски. Мне стало невыносимо, зубодробительно скучно. Моя деятельная натура бунтовала против роли примерной домоседки. Я подошла к окну. Там, за стеклом, кипел вечерний Петербург: цокали копыта, шуршали колёса пролёток, спешили куда-то люди. Город манил. «Хватит киснуть!» — скомандовала я себе. Отвернувшись от окна, я решила, что поеду в «Пассаж». Мне просто жизненно необходимо было окунуться в столичную толпу, пройтись по залитым светом галереям, прогуляться по магазинам, посмотреть на блестящие витрины и купить какую-нибудь прелестную ерунду. Нужно было срочно вытащить себя из этого оцепенения. Тишина пустой квартиры давила на уши, заставляя прислушиваться к каждому шороху, и я решительно позвала горничную.

— Мария, скажи Степану, чтобы велел Фёдору закладывать. Нечего дома сидеть. Поеду, развеюсь.

Нарядившись в одно из своих лучших платьев, через полчаса я уже ехала в пролётке, с интересом рассматривая вечерний город. За окном мелькали фасады домов, зажигались первые фонари, бросая желтоватые дрожащие блики на брусчатку. Было немного непривычно и даже боязно осознавать, что я осталась совсем одна в этом огромном городе. Но тут же мысленно одёрнула себя. Стражница я или кисейная барышня? Да, мой напарник уехал. Да, мне его не хватает: я привыкла к его незримому присутствию. Но я взрослая женщина, а не ребёнок, которому требуется круглосуточная нянька. Справлюсь.

Экипаж остановился у Пассажа. Едва переступив порог знаменитой галереи, я окунулась в совершенно иной, праздничный мир. Под грандиозным стеклянным сводом кипела жизнь: шуршали шелковые и бархатные юбки модных дам, стучали трости солидных господ, звенел смех. В воздухе витала причудливая смесь ароматов свежей выпечки и парижских духов. Этот гул голосов сливался в приятную симфонию светской суеты, отвлекая от грустных мыслей.

Прогулявшись вдоль сверкающих витрин, я заглянула в кофейню «Аман» и с удовольствием выпила чашку отличного кофе. Мысленно поблагодарив генеральшу Саблину, открывшую для меня это замечательное место. Я уже собиралась ехать домой, когда мой взгляд зацепился за элегантную вывеску небольшого магазинчика.

За витринными стёклами поблёскивали вычурные и строгие хрустальные флаконы. Парфюмерная лавка! Я решительно толкнула дверь, над которой мелодично звякнул колокольчик. Мне до одури захотелось купить себе какой-нибудь неоправданно дорогой аромат. В моей прошлой жизни это всегда работало безотказно: когда наваливалась грусть или апатия, я просто шла в «Л'Этуаль», долго бродила между сияющих стендов, разглядывала красивую косметику, вдыхала концентрированный запах роскоши и чувствовала, как настроение поднималось. Здесь, в девятнадцатом веке, принцип остался тем же. Красивые баночки лечат женскую хандру в любую эпоху.

В лавке было полупусто. За прилавком миловидная женщина бережно упаковывала пудру для единственной покупательницы. Заметив меня, продавщица одобряюще улыбнулась, давая понять, что уделит мне внимание с минуты на минуту.

Улыбнувшись в ответ, я повернулась к ближайшей витрине, рассматривая изящные пузырьки с привязанными к горлышкам шелковыми ленточками. И в этот самый момент печать Нуара под лопаткой вдруг дёрнулась. Не просто кольнула, а обожгла коротким ледяным импульсом.

Мгновенно насторожившись, я бросила быстрый взгляд по сторонам. Слух, обострённый до предела, улавливал шорох обёрточной бумаги у кассы и размеренное дыхание продавщицы. Шагнув назад, я едва не налетела на женщину, появившуюся за моей спиной. Ещё мгновение назад там было пусто. В этом я была совершенно уверена. Незнакомка возникла будто из ниоткуда, подойдя совершенно бесшумно, что казалось невозможным для человека в тяжёлом платье на паркетном полу.

На меня смотрела умопомрачительная красавица. Её светлые, изысканно уложенные в сложную причёску волосы сияли в ярком свете лавки. Весь облик, от идеального кроя платья до небрежной грации, выдавал истинно европейский шик. Дама дружелюбно приподняла краешки безупречно очерченных губ, и мне на долю секунды показалось, что за этой светской улыбкой хищно блеснули неестественно острые клыки.

Внутри всё сжалось в тугую пружину. От блондинки пахнуло не цветочным парфюмом. От неё исходил тот самый тошнотворный флёр застоявшейся пыли и сладковатого тлена, который я почувствовала от кареты, следившей за мной несколько дней назад.

Посетительница плавно подалась вперёд, словно для доверительной беседы, и слегка повела носом у моего плеча, жадно втягивая воздух.

— Ах, как от вас пахнет, сударыня... —