Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

живые насекомые: извивались, двоились и никак не желали складываться в чёткое слово. В магическом мареве вспыхивали и тут же гасли названия. Галерная? Или всё-таки Гагаринская? Оба варианта казались одинаково верными и в то же время ускользали, не давая зацепиться. Но это было и неважно. Главным и самым ярким ориентиром стали уродливые помпезные горгульи, хищно скалившиеся с лепного фасада здания.

Я резко распахнула глаза, судорожно глотая воздух. Есть. Перед внутренним взором ещё мелькали очертания улиц и набережных, но понимание уже пришло: это всё-таки Галерная. Старый престижный район, лепные монстры на фасаде — где же ещё вить гнездо древним кровопийцам, как не в такой роскоши?

Быстро вернувшись к экипажу, велела Фёдору править по адресу. Главное условие — остановиться поодаль, не подъезжая к парадному. Возница, не моргнув глазом, кивнул. Брат Степана оказался настоящей находкой: никаких лишних вопросов, только абсолютная собранность.

Экипаж мягко затормозил в густой тени соседних зданий.

— Ваше высокородие, это тут. Что прикажете делать? — тихо спросил кучер, спрыгивая на влажные камни мостовой и открывая дверцу.

— Ничего. Стой тихо и... Это... Есть у тебя чем оборониться, если вдруг опасность нагрянет?

— За это не беспокойтесь, барыня, — невозмутимо отозвался возница и извлёк на свет внушительную тяжёлую дубинку.

Уважительный взгляд сам собой задержался на его широкой фигуре. Серьёзный мужик, надёжный.

Выскользнув из экипажа, пришлось осторожно приблизиться к мрачному особняку. Шаг, другой — и печать тревожно заворочалась. Тьма внутри заворчала, реагируя на чужеродную энергию. Угадала. Это точно их логово.

И в этот самый момент из глубокой арки внутреннего двора донёсся цокот копыт. Мёртвый вороной скакун летел над землёй, его копыта едва касались поверхности. Глаза жеребца были мутны и неподвижны, как у давно павшего трупа, однако в их глубине тлели багровые искры. Казалось, ничто в этом мире не способно прервать этот жуткий стремительный полёт. От животного веяло замогильным холодом и прахом, а в седле возвышалась фигура альбиноса. Вальмонт.

Инстинкты сработали быстрее разума. Сила Нуара вскипела, требуя выхода. Рука резко взмыла вверх, пальцы сжались, и сгусток концентрированной тьмы сорвался с ладони. Мощный невидимый удар обрушился прямо в широкую грудь адского животного.

От резкого неестественного удара скакун остановился как вкопанный, а Юлиана просто вынесло из седла. Он пролетел несколько метров по инерции и с глухим стуком рухнул на грязную мокрую обочину. Жеребец же остался стоять неподвижно, словно сломанная кукла, потерявшая нити управления.

Спрятавшись в спасительной тени колонн, оставалось лишь наблюдать. Вальмонт замер на мгновение, а затем его пальцы с хрустом впились в землю. Превозмогая боль, он медленно поднялся на колени.

— Полина... — хрипло выдохнул он, сплёвывая кровь. Раны на его бледном лице уже начали на глазах стягиваться. В воздухе повисла такая плотная ярость, что стало тяжело дышать. Сын Князя Тьмы безошибочно понял, чья сила прервала его путь.

Он выпрямился, небрежно стирая грязь с разбитой губы.

— Ну что же… Ты выиграла для них минуты, Полина. Но за каждую эту минуту ты заплатишь годами мучений. Скоро я вернусь в Петербург... и тогда ты так горько пожалеешь о своём милосердии, что будешь молить меня о забвении. Я вырву твой дар вместе с душой.

Раздался короткий резкий свист. Мёртвый конь неуклюже подошёл к хозяину. Юлиан одним текучим движением вскочил в седло, бросил последний, полный ненависти взгляд в темноту, где я пряталась, и растворился в ночном тумане.

Глава 85

Стук копыт ещё некоторое время отдавался в ушах, пока не затих где-то в глубине Галерной улицы. Угроза ушла, но печать Нуара почему-то не желала успокаиваться. Вместо того, чтобы остыть после столкновения, метка продолжала глухо ворочаться, обжигая жаром. Втянув носом влажный ночной воздух, стало понятно: почему. Сквозь запах сырой земли и угасающего присутствия Юлиана отчётливо пробивался другой аромат. Дурманящий приторный аккорд дорогих французских духов с нотами мускуса. Тот самый запах.

Со стороны сада темнела широкая каменная терраса. Одна из высоких застеклённых дверей была неплотно прикрыта. Стараясь не издать ни звука, я скользнула вдоль стены. Узкая полоса лунного света пересекала пол просторной гостиной, выхватывая из темноты очертания мебели. Пальцы сами сжались в кулаки. Ещё шаг — и я окажусь внутри.

Густые ковры мгновенно скрадывали звуки проникновения. В закрытом помещении аромат духов стал почти невыносимым. В дальнем углу комнаты, на роскошной кровати, обитой бархатом, полулежала она. Та самая женщина. Грудь незнакомки едва заметно вздымалась, бледное лицо казалось фарфоровой маской в неверном свете луны. Спит. Расслабленная, абсолютно уверенная в своей безопасности тварь.

Ярость захлестнула меня с головой. Печать пульсировала в такт ударам крови в висках, настойчиво нашёптывая одно-единственное слово: «Уничтожь». Рука сама нырнула в потайной карман платья. Пальцы сомкнулись на холодной стали длинной серебряной архивной иглы, которую я предусмотрительно прихватила с собой из дома. Идеальное оружие, прочное и тонкое, как стилет, способное пробить нечистое сердце насквозь, не оставив шанса на спасение.

Шаг. Ещё один. Остриё иглы поймало слабый отблеск света. Мгновение — и удар достигнет цели, пронзив грудь насквозь.

Но краем глаза взгляд внезапно зацепился за белое пятно на тумбе рядом. Оружие замерло в воздухе. Что-то в этих разбросанных бумагах притягивало взгляд, заставляя на секунду забыть о всепоглощающем желании расправы. Моё внимание привлекли чертежи — знакомые очертания строящегося Исаакиевского собора, но с какими-то странными пометками в районе подвалов и фундамента.

Рядом лежал список. Игла так и застыла в воздухе, а свободная рука сама потянулась к ближайшему листу. Зрение Стражницы, легко привыкшее к темноте, выхватило ровный каллиграфический почерк.

«Тимофей 7 лет, найден у Сенного рынка, беспризорник.»

«Дуня и Прохор, 5 и 4 года, брат и сестра, сироты из приюта при Обуховской больнице.»

Пальцы, сжимавшие холодное серебро, побелели. Один выпад, точное движение — и эта тварь рассыплется прахом. Но перед глазами продолжали плясать выведенные на плотной бумаге строчки. «Тимофей». «Дуня и Прохор». Напротив некоторых имён уже стояли пугающие кресты. Убить кровопийцу прямо сейчас — значит поддаться эмоциям. Я утолю свой гнев, отомщу за насмешку, но навсегда потеряю ниточку к тому месту, где держат эти невинные души. И так и не узна́ю, зачем нечисти понадобились подземелья собора.

Внезапно блондинка неспокойно заворочалась. Её тонкие пальцы сжались, комкая шёлковое покрывало, а голова резко повернулась в мою сторону. Даже во сне хищница почувствовала чужую силу. Её ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух. Метка обожгла кожу дикой болью, предупреждая об опасности. Аккуратно свернув листы, спрятала их за плотный корсаж. С предельной осторожностью