Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

— Вы умеете застать человека врасплох, — ответила я с лёгкой улыбкой, понизив голос почти до шёпота. Впрочем, окружающий шум и без того надёжно оберегал нашу беседу от чужого любопытства. — Ваши слова делают мне честь, и я была бы неискренна, если бы сказала, что ваше внимание мне безразлично. Но я хочу быть с вами честна. Я не готова давать обещания, которых пока не уверена, что смогу сдержать. Позвольте всему идти своим чередом. Дайте мне понять собственное сердце и время привыкнуть к мысли о нас... с вами. Не торопите меня, прошу.

Григорий внимательно выслушал меня, не перебивая. В его взгляде промелькнула тень разочарования, которую он тут же скрыл за понимающей полуулыбкой. Он слегка склонил голову, принимая мои условия. Чувствуя, что мне жизненно необходима короткая передышка, чтобы унять затянувшееся волнение и остудить горящие щёки, я потянулась за своей сумочкой. — Прошу меня извинить, — произнесла я, чуть приподнимаясь. — Мне нужно на несколько минут оставить вас и привести себя в порядок.

Мой спутник тут же поднялся со своего места. Он слегка отодвинул стул, помогая мне встать, и замер в полупоклоне.

— Разумеется, Полина. Я буду ждать вашего возвращения, — голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась уверенность человека, привыкшего получать желаемое, пусть и не силой, а терпением.

Я кивнула ему и, стараясь сохранять ту безупречную осанку, к которой обязывал корсет и изумруды, направилась к выходу из алькова. Стремительно шагая по коридору, я старалась унять дрожь в руках. Разговор с Григорием оставил странное послевкусие. В этом блестящем мире Петербурга, среди хрусталя и шёпотов, я всё ещё чувствовала себя птицей, которая уже коснулась жердочки внутри клетки, но вовремя вспомнила, как дорого ей небо.

Внезапно что-то изменилось. Воздух словно налился тяжестью, напомнив затишье перед грозовым раскатом. Из-за поворота, ведущего к парадной лестнице, появился мужчина. Он шёл расслабленно, почти небрежно, однако в каждом его движении чувствовалась привычка брать от жизни всё, что она могла предложить.

Я замерла, не в силах сделать и шага. Это был тот самый молодой человек, который подхватил меня на ступенях Захарьевской церкви, когда я чуть не упала, отвергнутая святым местом.

Глава 78

В его серых глазах вспыхнуло узнавание, удивление и всё то же лукавое, опасное веселье. Повеса тут же преградил мне дорогу, не оставив ни единого шанса проскользнуть мимо. — Сударыня, это вы? — его низкий бархатный голос обволакивал, заставляя замереть. — Признаться, я часто вспоминал наше первое объятие. Даже прогулки в окрестностях той церкви стали для меня своего рода ритуалом в надежде на новую встречу. Но увидеть вас в столь пафосном месте — это выше всяких ожиданий. Мужчина сделал полшага вперёд, нарушая все мыслимые границы личного пространства. На губах насмешника заиграла дерзкая полуулыбка, лишённая всяческого почтения к светским приличиям.

— Видимо, это сама судьба распорядилась нашей встречей. И теперь бежать бесполезно — я не сдвинусь с места, пока не услышу вашего имени. Не удостоив его ответом, я шагнула в сторону, намереваясь пройти мимо. Ещё один воздыхатель на мою голову! С меня на сегодня хватило и Русакова с его серьёзными намерениями. Дрожь, вызванная негодованием, заставила выпрямить спину. Попытка обойти этого наглеца не увенчалась успехом: он двигался с пугающей скоростью, вновь и вновь преграждая путь.

— Сударь, потрудитесь дать мне дорогу, — ледяной тон должен был охладить пыл нахала. — Веселье по поводу этой случайной встречи кажется совершенно неуместным. Знакомства в ресторанных коридорах не входят в число моих привычек. Мужчина замер, превратившись в гранитную скалу, и впился взглядом в лицо, словно пытаясь прочитать мысли. И в этот момент спину прошил отчётливый болезненный укол. Метка запульсировала вибрирующим жаром, заставив невольно охнуть от неожиданности.

Разум отчаянно сопротивлялся очевидному. Неужели этот безупречный светский красавец, словно сошедший со страниц романа о праздной аристократии — порождение Тьмы? Это казалось невозможным. От незнакомца не веяло ни могильным холодом, ни запахом разложения, который я привыкла связывать с её слугами. Напротив, в нём ощущалась сила — живая, первозданная, древняя настолько, что рядом с ней само время казалось лишь мимолётным мгновением.

Мужчина, видимо, тоже ощутил этот невидимый разряд. Искры веселья в его глазах моментально погасли, сменившись стальным блеском. Ладонь крепко сомкнулась на моём запястье, и это прикосновение обожгло кожу сквозь тонкую ткань перчатки. — Кто вы? — его голос изменился, утратив светскую лёгкость и став опасно тихим. — Как ваше имя? И что вы такое... на самом деле? На миг показалось, что весь остальной мир перестал существовать. Не было больше ни «Дюмона», ни музыки, ни публики. Лишь двое противников, случайно сбросивших маски и впервые увидевших друг друга такими, какими они были в действительности.

— Сударь, извольте немедленно отпустить руку моей спутницы!

Тягучее ощущение нереальности исчезло так же внезапно, как и возникло. Резкий властный оклик гулким эхом ударил в стены коридора. Знакомая фигура камергера решительно выступила из полумрака. В голосе Григория Захаровича не осталось и следа той тёплой обволакивающей интонации, с которой он совсем недавно говорил о своих чувствах. Сейчас это был ледяной тон сановника, привыкшего требовать и не терпящего неповиновения. Хватка на запястье ослабла не сразу. Незнакомец медленно, словно нехотя, оторвал цепкий взгляд от моего лица и повернул голову к Русакову. Стальной блеск в серых глазах на долю секунды сменился откровенным раздражением хищника, у которого отнимают добычу. Но уже в следующее мгновение он виртуозно взял себя в руки. Опасная тень сошла с его лица, уступая место привычной маске светской невозмутимости. Длинные пальцы разжались. Кожа под тканью перчатки всё ещё пульсировала ожогом, когда камергер быстро преодолел разделявшее нас расстояние. Григорий встал так, чтобы наполовину заслонить меня собой, создавая надёжный щит между мной и этим пугающим человеком.

На губах наглеца заиграла ленивая, почти презрительная улыбка, не имеющая ничего общего с дружелюбием. — Граф Русаков... — голос оппонента прозвучал с едва уловимым акцентом, который сразу выдавал в нём человека, долго жившего за границей. — Всё так же на страже государственных устоев? Признаться, не ожидал увидеть главного цензора и любимца Победоносцева в столь... неофициальной обстановке.

Мой защитник сделал шаг. От него исходила такая волна ледяного гнева, что воздух в коридоре, казалось, начал кристаллизоваться. — Александр Северский, — процедил Григорий, и это имя прозвучало как выплюнутое проклятие. — Донесения из Европы утверждали, что вы окончательно обосновались в парижских притонах, шпионя